Волонтеры Челкеля
Шрифт:
– Товарищ! – гаркнул он, поднося растопыренную пятерню к треуху. – Докладывает комиссар особого красногвардейского отряда имени индийского пролетарьята Петухов! Бойцами отряда задержан лютый враг революции капитан Арцеулов!
– А… Ага-а! – проревел Пров Самсонович и устремился к связанному Ростиславу. Минуты две он внимательно разглядывал его, а затем удовлетворенно крякнул: – Попался, контра! Не ушел! Спасибо, товарищи, за белого гада!
– Служим мировой революции! – нескладно проорала толпа.
– Пошли оформим, товарищ Петухов, – прогудел
– Ты, товарищ, того, – обратился профессор к одному из них. – Посторожи-ка с той стороны, а то мало ли чего?
Караульный вопросительно взглянул на Чудова, но Пров Самсонович поспешил кивком одобрить столь своевременное распоряжение. Как только дружинник вышел во внутренний двор и прикрыл дверь, Арцеулов и профессор переглянулись. Семирадский чуть заметно кивнул и стал развязывать свой «сидор».
– С боем взяли контру! – бодро комментировал он, – вот, изъяли при аресте…
– Молодцы, молодцы! – гудел, почти не слушая его Чудов, заполняя большой бумажный бланк. – Теперь все расскажет, контра!
Между тем «контра» Арцеулов повел плечом, и Казим-бек, громко крикнув: «Так точно, товарищ Чудов!», плотно прикрыл внешнюю дверь. Теперь в караулке их было пятеро, включая часового.
– Вот… вот… – продолжал профессор, доставая из «сидора» нечто, напоминающее небольшой пульверизатор. – Доказательство вещественное…
– Ишь! – заинтересовался Пров Самсонович, на миг отрываясь от бумаги – и в ту же секунду профессор дважды нажал на резиновую грушу. Тонкая струйка ударила в лицо Прова Самсоновича, он дернулся и замер. Арцеулов быстро поглядел на часового, но тот как раз смотрел в сторону.
Профессор взглянул на застывшего, словно статуя, Чудова и провел рукой перед его широко раскрытыми глазами. Оставшись вполне удовлетворенным, он прокашлялся и громко заявил:
– Слышите меня, товарищ Чудов?
– Да… – тихо, но отчетливо ответил тот. – Слушаю вас, товарищ…
– Вы должны слушать только меня! – повысил голос профессор.
– Так точно… Только вас…
Караульный, до которого, наконец, что-то дошло, стал медленно поднимать винтовку. В ту же секунду Арцеулов, отбросив уже ненужные веревки, легко взмахнул рукой. Узкий клинок, еле слышно просвистев в воздухе, вонзился прямо в горло дружиннику. Тот зашатался. Подбежавший Казим-бек аккуратно подхватил тело и осторожно уложил на пол.
– Звоните в третий корпус! – велел Семирадский замершему, словно истукан Чудову. – Арестованного Богораза из пятнадцатой камеры сюда! Живо!
– Так точно! – кивнул неузнаваемый Пров Самсонович и взял трубку телефона.
В третьем корпусе не сразу сообразили, в чем дело, и Семирадскому пришлось дважды подсказывать
– Напрасно, батенька! – шепнул профессор, доставая из «сидора» тяжелый баллон с широким раструбом. – Он все равно ничего не сообразил бы…
– Что это за гадость? – поинтересовался Ростислав, не без брезгливости поглядывая на зловещие приготовления.
– Которая? – усмехнулся Семирадский, колдуя с тяжелым баллоном. – Та, что для господина Чудова – специальный газ «Кикимора». А это, – он потряс баллоном, – обыкновенный хлор с углекислотой. Очень невкусно!..
За дверью, ведущей во двор, послышались шаги. Арцеулов кивнул, и Казим-бек занял позицию у входа. Профессор как ни в чем не бывало, стал посередине караулки, закрывая собой поверженного Чудова.
Дверь открылась, на пороге вырос конвойный. За ним стоял невысокий худощавый молодой человек в очках, на лице которого было написано тоскливое равнодушие.
Конвоир удивленно посмотрел на Арцеулова, затем на лежавшего на полу неподвижного Чудова, его рот стал округляться, но в ту же секунду резкий удар приклада опрокинул его навзничь. Казим-бек быстро втащил молодого человека в очках внутрь караулки и захлопнул засов.
– Маски! – шепнул профессор. Арцеулов и Казим-бек выхватили из-за пояса белые пакеты и, развернув их, стали натягивать на головы резиновые респираторы. Профессор, уже умудрившийся, несмотря на бороду, нацепить жутковато выглядевшую маску, теперь натягивал такую же на пораженного и ничего не понимающего молодого человека. В дверь уже гремели прикладами.
Наконец, последний респиратор занял свое место. Профессор поднял повыше большой баллон и крутанул кран. Послышалось шипение, помещение стало заполняться густым дымом. Белое облако окутало караульную, дым пополз наружу, откуда послышались удивленные крики, затем кашель и отчаянные вопли. Из-под респиратора профессора донеслось удовлетворенное гудение.
На улице же царила паника. Люди падали, некоторые, наиболее сообразительные, бежали со всех ног подальше.
– Газы! Газы, братва! – вопил кто-то, явно из бывших фронтовиков. – Беги-и-им!
Арцеулов выглянул наружу, кивнул и первым выскочил на улицу, сжимая в руках винтовку. За ним Семирадский и Казим-бек волокли освобожденного. Густой дым, поднимавшийся к небу, создавал надежную завесу, и пули, которые начала посылать растерявшаяся охрана на вышках, летели в «молоко».
…В ближайшем переулке Арцеулов, с наслаждением сдернув с лица газовую маску, глубоко вдохнул чистый морозный воздух.
– Ну и мерзость, господа! – с чувством произнес он, небрежно комкая уже ненужный респиратор.