Вольный стрелок

Миленина Ольга

Я прикрыла глаза, как бы соглашаясь — не понимая, куда он клонит.

— Должен вам сказать, Юлия Евгеньевна, что принципиальный и объективный журналист в наше время — большая редкость. — Он прямо-таки сочился радостью за меня и восхищением мной. — Особенно принимая во внимание размер выплачиваемых вашей редакцией гонораров. И исходя из всего вышесказанного я бы хотел, Юлия Евгеньевна, компенсировать вам те усилия, которые вы затратили на сбор информации, — и заранее поблагодарить вас за объективность и непредвзятость…

* * *

Конверт появился в его руке так стремительно, как револьвер в руке ковбоя с Дикого Запада. Я даже не увидела, откуда он его вытащил — то ли он снизу к столу был прикреплен

скотчем, то ли уже лежал на его стуле, когда я сюда вошла.

— Прошу вас расценивать это не как взятку и не как попытку убедить вас как можно реже упоминать в статье наш банк. — Он улыбнулся мне так по-американски, демонстрируя хорошие белые зубы. — Давайте считать, что это своего рода грант — творческая премия. Возможно, вы знаете, что наш банк щедро спонсирует искусство — и учредил такие гранты в области театра и балета. Не буду скрывать, что у меня были сомнения в том, что для вас главное — творчество, а не деньги, — но после нашего разговора от этих сомнений не осталось и следа. И я глубоко убежден, что вы как творческая личность заслуживаете определенного меценатского дара — дабы могли и дальше творить, не думая о финансовой стороне вашего творчества…

Все-таки он был дурак. В том плане, что в силу своего . высокомерия был убежден, что видит меня, низшую тварь, насквозь. И наверняка не сомневался, что и в первый раз я приходила именно за деньгами, — но решил, что я их недостойна и он и так со мной разберется. А когда не вышло, получил втык от начальства — которое дало ему указание встретиться со мной еще раз. И он предложил, на его взгляд, идеальный план — не сомневаясь, что я возьму деньги. Попробовал, правда, почитать мне нотации, надеясь сэкономить выделенные на меня средства, — но когда ничего не вышло, вернулся к плану. Настолько слепо веря, что видит меня насквозь, что даже не удосужился продумать речь — и нес какую-то ахинею.

Когда я пару раз хлопнула в ладоши, на лице его появилась растерянность. А потом обида — когда я решительно запихнула сигареты с зажигалкой в сумку и снова встала. И попятилась, когда он, тоже поднявшись, шагнул ко мне, протягивая конверт.

— Должна вас разочаровать — вы слишком высокого обо мне мнения, — произнесла язвительно. — Я недостойна вашего великодушного предложения…

— Бросьте. — Тон изменился кардинально, и он поморщился, показывая, что игра кончилась. — Бросьте, Юлия Евгеньевна. Здесь пять тысяч долларов — а вам за статью и пятидесяти не заплатят. У меня есть фонд для работы со средствами массовой информации — теми, кто сотрудничает с нашим банком. Вы ведь не откажетесь от сотрудничества — тем более что оно может выйти за рамки разовой акции? И даже если вам надо подумать — то все равно возьмите. И пишите себе вашу статью — только потом привезите мне и мы с вами ее согласуем. Вас это устраивает?

Я мотнула головой, повторяя про себя, что он идиот. Веди он себя по-другому с самого начала, не показывай свою паскудную сущность, я бы и то не взяла у него деньги. А уж сейчас, после того, что между нами было, на это даже не стоило рассчитывать. Особенно если учесть, что своей взяткой он мне показывал, насколько не нужна «Нефтабанку» моя статья, — и наталкивал на мысль, что им есть что скрывать.

— Ну хорошо — если вас не устраивает размер суммы, я могу увеличить ее, допустим, вдвое. — Он смотрел на меня брезгливо, как благородный человек смотрит на грязного шантажиста, который, получив требуемое, тут же нагло начинает вымогать больше. — Сейчас возьмите пять тысяч — еще пять после того, как мы согласуем вашу статью. Надеюсь, я могу рассчитывать, что вы мне ее предоставите в течение ближайшей недели?

— Бесспорно! — Я улыбнулась ему мило. — Бесспорно. В течение недели я вам пришлю газету со статьей — могу даже десяток экземпляров, причем за свой счет. Считайте, что это мой меценатский дар. Лично вам…

…И вот теперь я сидела здесь, в комнате без телефона. Уже не сомневаясь, что меня

сюда пригласили специально для того, чтобы всучить деньги, а потом продемонстрировать видеозапись того, как я беру взятку, и выдвинуть свои условия. Для начала снять статью или написать ее под их диктовку — а потом, наверное, и публиковать время от времени кое-какие выгодные им материалы. Иметь своего «карманного» журналиста в нашей газете престижно даже для такой мощной структуры. Но, увы, вышла накладка — и теперь мой недавний собеседник в срочном порядке докладывал своему начальству о ходе нашей беседы.

А я ждала, когда будет принято решение, что делать со мной дальше.

Я сомневалась, что меня не выпустят отсюда — в смысле, увезут куда-то, откуда я никогда не вернусь. Все-таки это было слишком. Если следовать сценарию — а я уже стопроцентно была уверена, что по этому сценарию и работали с Алещенко, — меня сейчас должны были начать пугать. Правда, ни мужа, ни детей у меня не было — но, возможно, разработчик сценариев мог сказать себе, что я женщина, я и личных угроз испугаюсь. Что ж, его ждал неприятный сюрприз — я не собиралась пугаться. Но и не собиралась это показывать. Я готова была подыграть — чтобы уйти отсюда. потом…

Если тот, от кого сейчас зависело решение, что со мной делать, был умным человеком, он должен был понять, что угрозы ничего не дадут. Это если он проаналивировал мой первый разговор, состоявшийся здесь, и сегодняшний тоже.

Если он дал себе труд навести обо мне справки — я ведь не знала, насколько сильную угрозу для них представляю. Но если этот кто-то был умен, то пришел бы к выводу, что пугать меня глупо. И принял бы какое-то иное решение.

Так что мне следовало ожидать чего угодно. Можно было предположить, что сейчас передо мной извинятся и отпустят, — а через десять минут мой «гольф» остановит милиция и найдет у меня наркотики — с Улитиным ведь такое проделывали. Можно было предположить, что они тянут время, которое используют, скажем, для того, чтобы вскрыть мою квартиру и подбросить туда что-нибудь, что сразу после моего возвращения домой будет изъято при обыске правоохранительными органами. Да много чего можно было ждать — особенно если вспомнить о весьма возможной причастности «Нефтабанка» к улитинской смерти. Причастности, которая с каждой минутой все больше казалась мне не предположением, но фактом.

Я затушила сигарету и, чувствуя, что не накурилась, снова протянула руку к пачке — но остановилась в последний момент. Говоря себе, что если за мной сейчас наблюдают — черт его знает, но ведь возможно, — то могут решить, что курение одной сигареты за другой есть признак моей нервозности. Так пусть лучше видят, что я спокойна — спокойна и уверена в себе. И их не боюсь — совсем.

Я впервые пожалела, что у меня нет мобильного — который пригодился бы мне сейчас. Предлагали ведь, и не раз — оплатить телефон с подключением плюс все счета за разговоры. Тот же Кисин, между прочим, предлагал — и долго недоумевал, почему я отказываюсь, тем более что не он лично платит, а одна фирма, которой ни жарко ни холодно от того, что платить придется еще за один телефон. Но я отказалась — сказав себе, что если кому-то когда-нибудь понадобится на меня компромат, как уже не раз бывало, и даже очень сильно понадобится, то раскопать, кто оплачивает мне разговоры по мобильному, не составит огромного труда. А так я чиста — и мне от этого спокойнее.

Я пообещала себе, что теперь вопрос с мобильным решен. И я возьму его себе прямо завтра за свои деньги. А может, и сегодня. Как только отсюда выйду.

Вот только выйду и сразу поеду, и все оформлю, и…

Я поймала себя на том, что все это звучит так, словно у меня есть сомнения в том, что я отсюда выйду. А это было абсолютно лишним. И я все-таки вытащила из пачки очередную сигарету и прикурила — а потом усмехнулась.

Демонстрируя всем, кто мог меня видеть — и в первую очередь самой себе, — что я в порядке. В полном порядке.