Вольный стрелок
Шрифт:
— Мать, ну ты чего не подходишь?! — В голосе Левицкого было веселое возмущение. — По пейджеру не отвечаешь, дома трубу не берет никто. С мужиком развлекалась?
— С двумя, — ответила автоматически, думая про себя, что не устроенные в личном плане типы с их однообразными вопросами мне надоели. — Было трое — один заснул.
— Утомила, значит. — Левицкий произнес это таким тоном, словно прекрасно был осведомлен о моих сексуальных способностях. И вовсе не понаслышке. — Замуж, мать, пора. Замуж — спокойная жизнь, супруг, ребенок. А то мужиков как перчатки меняешь — остепениться бы надо…
— Между прочим, я перчатки не меняла
— А чего не перезваниваешь? — Яшка, кажется, услышал холод, и хотя вряд ли понял, чем он вызван, быстро сменил тему:
— Я все жду, когда объявишься, скажешь, кому снимки продаем и сколько платят, — а ты…
Я вдруг вспомнила, что вместе с фотографиями, которые он оставил для меня в фотолаборатории в центре, лежал проект новой газеты. На который требуется всего-то десяток миллионов долларов — и который я пообещала показать вымышленным знакомым, обладающим такими деньгами. Но Яшка, к счастью, об этом не вспоминал — может потому, что подобные проекты у него возникали довольно часто и довольно быстро им же хоронились. А может, ждал, пока я сама не заговорю о его очередной утопии. Но дождаться ему было не суждено — обсуждать этот бред я не собиралась.
— Да покупатель-то на снимки, кажется, есть… — начала нерешительно. Я совершенно не ждала, что он мне позвонит, и была уверена, что он забыл давно о том, что напечатал мне пять фотографий. — Но фактуры не хватает. Кое-что я о нем знаю уже, о покойнике, — но маловато. Вот найду кого-нибудь, кто его знал хорошо, — и…
— Я, понимаешь, по первой твоей просьбе весь архив перерываю, в лабораторию лечу, карточки делаю… — Он говорил это так, словно напечатал для меня по меньшей мере сотню фотографий, перед этим пару ночей разгребая заваленный негативами склад размером с самолетный ангар. — А ты, мать, меня кидаешь. Так дела не делают — ты сначала материал готовь, потом ко мне обращайся. Печать-то денег стоит…
— Хорошо, я заплачу — по ценам обычной фотомастерской, без учета того, что тебе как постоянному клиенту скидки делают. — Я пустила в голос усталость, мне и вправду не хотелось сейчас слушать все это занудство. Тем более что у меня был праздник. А нравоучения от какого-то неудачника меня просто взбесили.
— Пять картинок примерно по тридцать центов за карточку — полтора доллара, так?
С учетом срочности и морального ущерба пусть будет пятнадцать. Устраивает?
— Ну, мать, не ждал! — На том конце обиженно запыхтели. — От кого, от кого, а от тебя не ждал…
— Я тоже, — ответила сухо, надеясь, что он попрощается сейчас и повесит трубку. А через какое-то время позвонит как ни в чем не бывало — он отходчив.
Тем более что обижаться ему было не на что — если проанализировать наши отношения, то получалось, что он должен мне куда больше, чем я ему. Потому что я не раз пристраивала его карточки в нашу газету — по старой, так сказать, дружбе, — хотя он и ныл потом, что ему за них слишком мало заплатили. Потому что я не раз по его просьбе писала к его картинкам тексты, без которых фотографии у него не брали, — и никогда не выясняла, какой именно гонорар он получил. Потому что когда в прошлом году он влип в очередную неприятную историю — а он в них часто влипает, — выручила его именно я.
Яшка, несмотря на все свое занудство,
В тот раз было еще смешнее. Яшка снимал в одном клубе достаточно известную певицу, находившуюся в приличном подпитии и потому особо разошедшуюся, — а через пару недель на очередной музыкальной тусовке, куда он чудом проник, к нему подошли двое крепких парней, предложив ему выйти и побеседовать на свежем воздухе. Спасло Яшку только то, что организаторы мероприятия его знали и за него вступились — не ради него самого, но дабы не омрачать событие. Однако те, кто звал его прогуляться, пообещали, не стесняясь в выражениях, что разберутся с ним завтра или послезавтра — после чего ему придется сменить профессию, так как ему переломают все пальцы, разобьют камеру и, возможно, еще и оторвут голову.
Как выяснилось, виной всему были фотографии, появившиеся в одной из скандальных газет — с которой Яшка сотрудничал, как, впрочем, со всеми изданиями, готовыми брать его снимки. И на фотографиях этих была та самая певица в пьяном виде и в максимально неудачных позах, свидетельствовавших неоспоримо о том, что она сильно пьяна, — причем на одной из фотографий мини-юбка задралась чуть ли не до пупка, и камера отчетливо запечатлела отсутствие под колготками нижнего белья.
Самое смешное, что снимки были не Яшкины — под ними вообще не было подписи, видно, тот, кто их продал, просчитал возможность возникновения конфликтной ситуации, — но так как на мероприятие от той газеты аккреди-товывался именно Левицкий, претензии предъявили ему.
Думаю, что последствия обещали быть не из приятных. Яшка, похоже, думал так же — даже куда более пессимистично. Начав обзванивать имеющихся у него знакомых в поисках защиты — не знакомых даже, друзей, как он любит говорить, при этом прекрасно зная, что те, кого он считает друзьями, его зачастую даже не узнают. К тому моменту как очередь дошла до меня — думаю, я была в ней сотой примерно, вряд ли в поисках помощи женщине звонят в первую очередь, — надежд у Яшки уже не оставалось. Но со мной ему повезло — я набрала Кисину, который уладил конфликт на следующий же день.
Яшка, правда, его услугу отработал — по крайней мере на следующих соревнованиях, спонсируемых бывшим чемпионом, Яшка летал по залу с видом самого важного здесь человека, фамильярно похлопывая по плечам спортсменов и без устали щелкая камерой. Меня же вполне устроило его «спасибо». Так что сейчас я сказала себе, что если он продолжит ныть, я ему напомню про тот случай — просто чтобы не надоедал. Но Яшка, похоже, тоже про него вспомнил — потому что обиженное сопение наконец прекратилось.
— Ой, мать, — огорчила ты меня, пострадал я опять из-за доброты своей, — миролюбиво произнес Левицкий, как бы меня прощая милостиво. — Вот всегда так — звонишь человеку, хочешь его обрадовать, а он тебя мордой в грязь…