Вольный странник
Шрифт:
— Пока существую, — сказала Мабатан. — Как и ты, Гюнтер Номер Шесть. А ты кто такой? — спросила она высокого нескладного гюнтера.
— Гюнтер Номер Четырнадцать к твоим услугам, — сказал он, неуклюже шагнув вперед.
Гюнтер с веснушками вынула палец из уха и кивнула.
— Гюнтер Номер Семьдесят Девять.
— И вас тоже больше, чем я думала, — сказала Мабатан.
— Всего — девяносто шесть, — констатировал Гюнтер Номер Четырнадцать. — Кто эти двое незваных?
— Меня вы можете называть
— Мы знаем, — сказал Гюнтер Номер Шесть. После оживленного обсуждения с Номерами Четырнадцать и Семьдесят Девять, Номер Шесть подозрительно покосился на Роуна. — А он кто такой?
— Роун из Негасимого Света. — На губах Камьяра заиграла легкая улыбка.
Все гюнтеры подошли поближе к Роуну, вытянув к нему головы. Ему показалось, что они смотрят не прямо на него, а скорее разглядывают пространство между ним и поверхностью стекол очков.
— Эти ваши очки — они что-то типа сканирующего устройства? — спросил пораженный Роун.
— Да, что-то вроде того, — подтвердил его догадку Гюнтер Номер Шесть. — Сейчас мы проверяем, действительно ли ты правнук Роуна Разлуки. Мы полагали, что ты покинул известный нам мир. Здесь, в Городе, тебе находиться небезопасно.
— Я ищу свою сестру. Мне нужно увидеться с ней и поговорить.
Трое гюнтеров переглянулись, видимо без слов обмениваясь какими-то соображениями. Пока Роун ждал их ответа, актеры тоже не проронили ни звука, что было на них совершенно не похоже. В конце концов заговорила Гюнтер Номер Семьдесят Девять.
— Скорее всего, ты просишь о невозможном.
— Из-за того, что ее охраняют? — спросил Роун.
— Из-за того, что, возможно, она умерла, — ответила девушка. — По нашим последним наблюдениям, у нее был сильнейший нервный кризис, по силе соответствующий апоплексическому удару.
— Да, недавно она испытала сильнейшую боль, — подтвердил Роун.
— Ты чувствовал ее мысли?
— Нет, — признался Роун, — не мысли, а чувства — смятение, страдание, страх.
Гюнтеры обменялись мрачными взглядами.
— Тело твоей сестры потерять не позволят. Возможно, она умерла физической смертью, но ее органы будут сохранены живыми.
— Какие органы? — Роун в панике переводил глаза с одного гюнтера на другого.
— Скорее всего, мозг. Мы можем попытаться обнаружить его местонахождение.
В безысходном отчаянии Роун прислонился к стене, закрыв лицо руками.
— Наверняка гюнтеры этого не знают. Им нравится строить догадки. Причем по большей части их предсказания мрачные и тревожные, но они сами в них не уверены.
Слова Мабатан могли бы утешить Роуна, если бы он сам не ощущал страдания Стоув, а потом, после острой боли сестры, которую он почувствовал, до него больше ничего от нее не доносилось. Что, если
Камьяр хмуро посмотрел на гюнтеров.
— Не могли бы вы получить более точную информацию? Догадки и соображения отнюдь не помогают нам приблизиться к цели.
— Догадки — это структурные элементы теории. Теория ведет к открытию факта.
— Может быть, в таком случае сразу же перейдем к стадии открытия? Мы были бы вам за это весьма признательны.
Гюнтеры обменялись мрачными взглядами и нехотя согласились.
— Хорошо. Мы не будем делиться с вами нашими гипотезами, а будем излагать только факты. Если, конечно, они у нас появятся.
Стоя во дворе вместе с остальными членами труппы, Роун разглядывал небо над стеной. Со времени прибытия в Город они не видели ни одной птицы, ни одного жука. Неужели здесь не было никакой живности?
Талия протянула ему щетку.
— На, возьми. Я из-за тебя сильно перенервничала.
— Извини. А у лошадки вашей есть какое-нибудь имя? — Он начал вычесывать косматую пегую лошадь, больше смахивающую на пони.
Талия улыбнулась.
— У нее много имен. Когда она играет свою роль заносчиво и высокомерно, не желая тянуть повозку, мы зовем ее Мария Антуанетта. Если она рвется в бой и ее нельзя угомонить никакими доводами, тогда она становится Жанной д'Арк. Такую элегантную и красивую, как сейчас, мы ее называем Царица Нефертити. А еще Межан, когда скучает по своей любимой собаке, называет ее Нефертити Фидо.
— А я называю ее Черная Красавица, — сказал Доббс.
— Но она же бурая и вся в пятнах, — возразил Лампи.
— Да вижу я, не слепой. Просто я одну книжку про коня, «Черный Красавец», прочитал двадцать два раза.
— Должно быть, ты ее наизусть запомнил!
— Это была единственная книжка в моем селении. Я нашел ее зарытой под полом в доме дедушки. И, как сумел, научился по ней читать.
— Можешь себе представить его реакцию, когда он увидел книжные сокровища Орина, — сказал Камьяр. — Мне неделями не удавалось вытащить его из библиотеки в Оазисе. По правде говоря, его и теперь нелегко поднять с удобных стульев в библиотеке.
Доббс заулыбался. Мабатан, которая все это время ласково поглаживала лошадкину морду, посмотрела на них и сказала:
— Ее настоящее имя — Шана.
Талия с Межан аж рты раскрыли от удивления.
— Ты что, серьезно?
Мабатан пожала плечами.
— Следующий раз, когда она будет выступать в роли Марии Антуанетты, зовите ее Шана. Сами увидите.
— Шана, — мягко окликнул Доббс. Лошадка зафырчала и ткнулась носом ему в плечо. Ошарашенный, Доббс почесал ей за ушком.
В дверях появилась Гюнтер Номер Семьдесят Девять.