Вольный странник
Шрифт:
Но Роун не испытывал чувства голода, его беспокоило совсем другое. Чем ближе они подходили к Городу, тем чаще перед его внутренним взором возникал образ Стоув. Во сне и наяву он словно улавливал отголоски ее мыслей и чувствовал ее непереносимые мучения. Он только никак не мог понять, она делает что-то другим или другие мучают ее. Но то, что она испытывает боль, смятение и ярость, было ему совершенно очевидно.
— Ты чувствуешь ее. И сверчки тоже. Дух ее мечется во мраке.
— Мы должны ее избавить от этой напасти.
Лампи
— Да, если только нам удастся пережить встречу с ней.
Выйдя на дорогу, они закинули за спину заплечные мешки. Далеко впереди ущербный месяц нависал над куполами башен Города, казавшегося призрачным в синевато-сумрачных лучах занимавшейся зари.
Предместья Города лежали в руинах. К лилово-багряным небесам вздымалась пыль от обломков зданий и завалов строительного мусора. Кажется, он уже когда-то это видел… Тут Роун вспомнил странствие с Аландрой в Краю Видений уже больше года назад.
Аландра… Роун почувствовал, что девушка стала ему верным другом и не могла его предать. Она выходила его и спасла от верной гибели, облегчила страдания Лампи и всем рисковала, чтобы спасти детей. Он считал, что не может винить ее за верность преданным забвению. Камьяр был прав: они спасли ей жизнь, стали ее второй семьей.
Роун заметил, что настроение Камьяра и членов его труппы значительно ухудшилось. Даже обычно безмятежная Мабатан чувствовала себя подавленно и была напряжена. Все были на взводе, включая его самого, на пределе сил и нервов.
— Мабатан, все так помрачнели, потому что мы приближаемся к Городу?
— Твоя сестра тоже на всех воздействует, только они не могут отличать ее чувства от своих собственных.
— И прогулка по этим развалинам никому не может поднять настроение, — заметил Лампи.
— Я знаю, как улучшить вам настроение, — сказал Роун.
Он вынул из кармана флейту, но все только завздыхали. Один Доббс встал на его защиту.
— Эй, — сказал он, — хватит вам, имейте совесть!
— Все, что ты играл за последние два дня, нагоняет только тоску и печаль, — возразила Межан.
— Меня эти заунывные мелодии просто убивают, — согласилась с ней Талия.
— Мне кажется, кое-кто помер от твоего последнего представления, — усмехнулся Камьяр.
Талия запустила в него камешком, который угодил Камьяру прямо по носу. Потирая ушибленное место, тот засеменил к Роуну.
— Сжалься над нами, пожалуйста, подсласти нам пилюлю, чтобы все мы смогли ее проглотить.
Роун рассмеялся и заиграл быструю мелодию. В такт музыке Межан пустилась в пляс, радостно крикнув:
— Вот это — по-нашему!
К полудню приподнятое настроение почти испарилось под жаркими лучами безжалостного солнца. Все обрадовались, когда Камьяр объявил передышку, но зароптали, когда он заявил:
— Настало время переодеться…
Но как
— Все это какие-то полумаски, — жаловался Лампи. — Я под ними все лицо не скрою.
— Тебе они и не предназначены, — ответил Камьяр. — Для тебя мы придумали кое-что новенькое.
Открыв какую-то коробку, он вынул из нее маску гориллы. Лампи застонал.
— Тише, тише ты, уймись… Оцени-ка лучше нашу задумку по достоинству! Тебе предоставляется честь возродить дух этого, к несчастью, истребленного вида.
Мабатан пожала плечами и печально сказала:
— Так много зверей вымерло…
А практичный Лампи поинтересовался:
— Как же я в этой штуковине буду дышать?
— Вентиляция в маске отличная, — ответил Доббс. — Примерь-ка.
Лампи надел маску и гоголем прошелся туда-сюда. Талия прыснула со смеху и дала ему тамбурин.
— В таком виде ты станешь неотразим!
Камьяр, щеголявший в маске дьявола с рожками, придирчиво всех оглядел.
— Совсем неплохо! Так мы очень смахиваем на компанию подгулявших забулдыг…
— …только и думающих о том, как бы покруче отпраздновать сто десятую годовщину Консолидации, — добавила Межан.
— Ну давайте, давайте, все в восторге от праздника победы Архиепископа! — закричал Камьяр.
— Все просто балдеют от разгрома предателей-бунтовщиков! — выкрикнул Доббс.
— Все ему благодарны за его милосердие и благодеяния! — нараспев продекламировала Межан. — Он спасает людей!
— Чтобы использовать их на запчасти, — парировал Камьяр.
— Избавляет их от порчи! — продолжила она.
— Чтоб отдать их в лапы черта! — воскликнул Камьяр, размахивая вилами.
— Все славят Архиепископа! — прокричали сказители, и каждый с энтузиазмом издал громогласно-раскатистый непристойный звук.
Старая дорога отлого вела вниз. С обеих сторон высились полуразрушенные стены, по обочинам валялся бетонный мусор.
— Здесь когда-то проходил туннель, — сказала Мабатан, — но вода в нем высохла уже много лет назад. — Девушка вдруг замерла и прислушалась, глядя в глаза Роуну. — Приближаются клирики, — одновременно произнесли они.
— Ну что ж, начнем!
Камьяр дал Мабатан барабан, а Межан вручил медные тарелки. Талия взяла гитару, а Доббс — тромбон. Камьяр сыграл на своей свистульке вступление, и все они довольно слаженно выдали вполне гармоничную мелодию.