Вольный странник
Шрифт:
Замолчи! Заткнись! Все бессмысленно, все кошмарно, она больше не в силах контролировать свои мысли. Как она может отсюда выбраться, если лежит в постели, подтянув к груди коленки, и хнычет, пытаясь укрыться от красной маски, от огня, от смрада горящих жилищ и человеческих тел…
Она считает вперед, считает назад, глубоко дышит, напрягает и расслабляет каждую мышцу тела, но ничего не помогает. Сомнения, страхи, честолюбивые стремления, все крутится в голове, свиваясь в одну бесконечно затягивающуюся на шее петлю.
Стоув вымоталась до крайности и дико устала. Она знает, что мучения эти быстро не кончатся.
Возможно, эта чехарда в мозгу кончилась бы, если бы она могла долго покричать. Но этого делать нельзя — тогда она всех перебудит и все узнают, в каком она жутком состоянии. Все пойдет насмарку. Она ведь должна им всем доказать, что быстро идет на поправку. Стоув сильно укусила себя за руку, чтобы хоть боль отвлекла ее от назойливых беспорядочных мыслей. Так она без остановки и ходила по своей темнице из угла в угол, вцепившись зубами в руку. Целиком сосредоточившись на боли, она начала ею упиваться и в конце концов получила в награду благословенную тишину в голове. Только после этого она почувствовала пульсирующую боль в руке и увидела, что пол и одежда перемазаны кровью. Но голова была свежая, и в ней царила благословенная тишина.
Спустя два часа от охватившего ее отчаяния не осталось и следа. Она начисто протерла полы, помылась и переоделась, чувствуя себя при этом очень счастливой. Счастье объяснялось простотой ее действий, и, пока она занималась этой незамысловатой работой, из головы выветрились все кошмары, исчезли ужасы, которыми только что пугало ее воображение…
Чудовище в красной маске бьет Роуна дубинкой по голове. Снег окрашивается кровью. Его рука выскальзывает из ее детской ладошки.
Стоув свернулась в постели калачиком, зарыла личико в подушку и долго-долго кричала от безысходности.
Когда взошла ущербная луна, девочка тихонечко приоткрыла дверь комнаты и выглянула в темный коридор. До слуха ее донеслись лишь звуки вентилятора, разгонявшего по зданию очищенный воздух. Держась поближе к стене, она почти незаметно выскользнула из комнаты, контролируя дыхание, следя за отражением собственной тени на стене. Она остановилась у двери кабинета Дария. Прислушалась. Изнутри не доносилось ни звука.
Девочка уставилась на когти начищенной до блеска дверной ручки. Дверь не должна быть заперта. Безопасность по периметру этих покоев такая, что мышь не проскочит, а наказание тому, кто решится проникнуть сюда без приглашения, одно — смерть. Стоув провела пальцем по когтю. Интересно, тот, что пронзил ее астральное тело, был таким же? Нет, эти когти принадлежали не рептилии. Она чуть-чуть приоткрыла дверь. Все спокойно. Никого не было ни в коридоре, ни в комнате. Она проскользнула в кабинет.
Вот она, заветная золотая коробочка, поблескивающая в лунных лучах. С каждым шагом она все больше успокаивалась. Всего лишь пара маленьких ложечек — и разум ее успокоится. Он никогда не узнает, что она чуть-чуть пригубила отсюда. Девочка склонилась над прекрасной,
Оно должно быть где-то здесь.
Стоув рывком выдвинула верхний ящик стола. ПУСТО. Почему она ищет его здесь? Дарий никогда не прячет снадобье. К чему ему это?
Шшш.
Она замерла на месте, поняв, что наделала много шума.
Тихо, осторожно, если тебя поймают, все твое актерское мастерство прахом пойдет.
Неспешно, спокойно она открывала ящик за ящиком, ощупывая их содержимое. Вдруг у нее заболели глаза от странного ощущения — как будто кто-то ее передвинул, оттолкнул против ее воли. Что это такое? Девочка напряглась, все тело прошиб пот. Стоув наклонилась, ощупывая ящики снизу в поисках тайника. Осмотрела стены за портретами, отодвинула даже картину с изображением ее самой с мертвым взглядом, но в стенах не было никаких секретов, никаких потайных отверстий с заветным снадобьем. Она стала надавливать на стенные панели из красного дерева, внимательно осмотрела все стеклянные полки, которые за ними скрывались, уставленные дурацкой коллекцией Дария, в которой были старинные бутылки, тикающие часы, древние монеты… Но в голове все время пульсировала лишь одна мысль: снадобья здесь нет. Если его не было в заветной коробочке, значит, его нигде в этой комнате не было. Не было его, и все тут! Хватит. Надо прекращать поиски. Все усилия бесполезны…
Успокойся. Сейчас же угомонись. Что с тобой будет, если тебя найдут здесь в таком состоянии?
Девочку била дрожь, которую она никак не могла унять. Боль в боку стала такой сильной, что она чуть не потеряла сознание.
Сосредоточься на боли, Стоув. Добрый Виллум, милый Виллум. Его слова всегда ей помогали. Охвати ее мысленно, обними ее, баюкай ее, как плачущее дитя. Возлюби боль свою, и она утихнет. Сама иди ей навстречу… Может быть, все-таки он хоть самую чуточку ее любит.
Иди к источнику. К источнику иди. Там столь многое еще надо узнать.
Заткнись! Убирайся отсюда вон! Дыши на боль. Люби боль, люби боль свою. Здесь, да, здесь.
Иди к источнику! К источнику!
Дрожь понемногу спадала. Влага, испаряясь в стерильном воздухе комнаты, холодила кожу. Источник! Да. Теперь она знала, что надо делать.
СУД МИЗЫ
ЛИШЬ ТЕМ, КТО СТРАНСТВУЕТ,
ДАНО БУДЕТ УВИДЕТЬ
ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ДЕТЕЙ
В ИХ ИСТИННОМ ОБЛИЧЬЕ.
Роун сидел у газового рожка настолько подавленный, что, казалось, не мог пошевелиться от чувства вины и горестного расстройства. Он ведь был уверен, что кровопийцы — чудовища и злодеи! Но теперь он знал имя этого народа, его историю и образ жизни. Хроши. Люди, которые пошли на штурм стен Праведного от отчаяния, потому что с их семьями расправились так же жестоко, как и с народом Негасимого Света. Внезапно Роун поднялся.
— Где она?
— В комнате в четырех траслах отсюда.
— Траслах?