Волки
Шрифт:
Но не успел. На улице рассвело, в маленькие окошки, затянутые бычьим пузырём, заглянул новый день. Соседи просыпались, кто-то кашлял, ругался и проклинал судьбу, забросившую их в далёкий варварский край. Тит потянулся, укрываясь плотнее одеялом. К утру стало прохладнее, раны заныли от сырости.
Дверь открылась, и в комнату вошёл Тимокл. Он тащил завтрак, кашу. Кормить ему приходилось всего нескольких больных, оттого котелок достался не тяжёлый, однако парень вздыхал так, будто тянул непосильную ношу.
Тит приподнялся на локте, размешивая в миске кашу.
Сегодня декурион с некоторым удивлением почувствовал, что чрезвычайно проголодался. Мягкий овечий сыр, что намешали в кашу, показался невероятно вкусным. Тит съел всё до крошки и тут же попросил добавки:
— Эй, парень! Принеси ещё!
— Нашёл чего попросить, — отозвался сосед Тита, — кормят абы чем. Нечто тут понятие имеют, как больного человека кормить надобно? Вот бабка моя знала, её бы сюда. Она бы и без лекаря справилась. Кто у нас хворал, так бабка первым делом сварит похлёбку на гусиных крылышках. И молодого чеснока туда накрошит. Поел и всё! На следующий день здоров! А тут жидкая каша каждый день. На такой-то еде не выздоравливают.
— Ну, от такого обеда я бы тоже не отказался, — согласился с соседом Тит, — кого бы только попросить, чтобы нам принесли?
Тут ему живо представилась физиономия Тиберия. Вот его-то в последнюю очередь Тит станет просить о любой, пусть самой незначительной услуге. Он поморщился. Рука, на которую опирался, затекла. Тело проснулось и вспомнило когти чудовищной твари. Опять разболелось, шея и плечи заныли, каждый шрам горел, будто в кипяток окунули. Декурион замолчал, досадуя, что самое пустяковое дело теперь оборачивается для него немалыми трудностями.
Однако, Тимокл решил, что сейчас попросят именно его. И искренне тому воспротивился:
— Не, я в таких делах не помощник. Учитель не велел. Он мне сколько раз говорил — если будут меня раненые посылать за едой или выпивкой, он мне голову оторвёт! Даже не предлагайте!
— Ты, Тимокл, никак урок выучил? Неужели запомнил чего-нибудь по лекарскому делу? — усмехнулся Тит.
Парень ничего не ответил. Над ним то и дело подшучивали, для раненых это было единственным развлечением. Тимокл терпел, побаивался ответить бывалым воякам. Кто знает, огрызнёшься им на шуточки, а они потом поправятся, да уши надерут. Оттого благоразумно молчал.
Помалкивал он и когда явился Минуций. Врач приходил с самого утра после того, как больных накормят завтраком. Осматривал пациентов и давал задания самому себе. Какого кому отвару дать, кого перевязывать чаще, а кого переселить в другую комнату. Чтобы соседи не видели, как тот будет помирать.
Сегодня Минуций первым делом подошёл к Титу. Он аккуратно размотал повязку. Лонгин заранее зажмурился, ожидая привычной боли, когда бинты приклеиваются к ране, а потом отрываются, и та снова начинает кровоточить.
В этот раз всё обошлось. Минуций размотал бинты и внимательно осмотрел раны. Пожалуй, дело шло на лад. Хотя это было истинным чудом. Таких ран
Борозды от чудовищных когтей оборотня шли через правое плечо, продолжались в верхней части спины и на груди. Пожалуй, Титу повезло. Когти ликантропа здорово разорвали мышцы, но не вошли глубоко, ни в грудь, ни в спину. Минуций намочил пальцы в чашке с вином и прижал края раны. Тит дёрнулся от его прикосновения. Но ни кровь, ни гной не выступили. Похоже, срастается чисто. Минуций довольно хмыкнул и обратился к ученику:
— Ну, Тимокл! Расскажи мне, как распознать воспаление в ранах? Каковы его признаки?
Тит почувствовал себя неловко, теперь на его исполосованную спину пялились все. Тем более не нравилось, что на его примере будут учить молодого лекаря. Но куда деваться?
Тимокл молчал. Глаза отводил и смотрел куда-то в сторону, даже не пытаясь ответить на вопрос.
— Не расслышал ты, что ли? — повторил Минуций, — как узнать, каковы признаки воспаления?
Тимокл тяжко вздохнул и снова ничего не ответил.
— Бестолочь, ты, вот кто, — мрачно заявил Минуций, — позор своего почтенного дядюшки. Он мне, как второй отец был. Я ему всем обязан. Тебя вот учить обязан. Если бы он безвременно не помер, то, верно, отведал бы ты палок от его крутого нрава. Я же, в беспримерной доброте своей терплю тебя, да ещё вру начальству, мол толк из парня выйдет.
— Ты смотри, Минуций, сам не болей, — усмехнулся Тит, — а то, кто нас потом некому штопать будет. Смены достойной нет.
Пожилой лекарь только рукой махнул и повернулся к Тимоклу:
— Последний раз тебе объясняю, горе моё. Надобно рассмотреть и сказать, имеются ли краснота, отёк, боль, лихорадка и затруднение движения. По совокупности сего и можно судить о том, заживают ли ранения.
— Не, Минуций, не последний, — хохотнул кто-то на дальней койке.
— Чего? — спросил врач.
— Не последний раз, говорю, объясняешь!
Минуций вздохнул.
— Вот, парень, держи лучше грязные бинты. Постираешь их.
Врач вёл учёную беседу с учеником, то и дело вставляя греческие слова. Учился он в Пергамском асклепионе, как, кстати сказать, и Статилий. Тит внимательно прислушивался. По словам лекаря выходило, что он идёт на поправку. Не успел он порадоваться, как Минуций произнёс:
— Это самый сложный, невероятный случай. От чего я только не лечил, какие только раны не приходилось зашивать! И от мечей и копий, и от стрел. Сколько я собачьих укусов зашил, пару раз рысьи и медвежьи пришлось лечить. Но чтобы ликантроп! Я бы раньше не поверил, что оборотни существуют. Да я и сейчас верю с трудом.
Лонгин невесело усмехнулся.
— Ну, может мы все помешались, конечно.
— Да, нет, с ума поодиночке сходят. Это только от гнилой воды все вместе дрищут. Больше месяца все только про тварь да перетирают. А тут вы с ней свиделись. Верю, конечно. Особенно тебе. Вот Бессу бы не поверил. Он горазд заливать.