Волки
Шрифт:
Как видно, Адриан такое предполагал, и явно рассчитывал не только на таран. Его фабры закончили сборку баллист и онагров, и на зубцы крепостной стены обрушился дождь из стрел и камней, сметая защитников. А потом «бараны» пошли на приступ с множеством лестниц.
Кровавую сечу на стенах прекратила ночь. Деметрий, никогда прежде меча в руке толком не державший, побывал в настоящем пекле и уцелел чудом. Гарнизон уменьшился на четверть.
Наутро
Ах, если бы подобные маленькие удачи, как кольца кольчуги сплетались в броню, о которую «красношеие» обломают зубы.
Пока что те обламывали зубцы крепостной стены.
Онагры римлян взмахивали пращами, их станины подпрыгивали, а спустя мгновение ядра высекали из бойниц каменное крошево.
— А-а! Глаза! Глаза, сука-а-а!
Одни орали от боли и ужаса, другие от восторга, радуясь удачному выстрелу:
— Гляди, гляди, как попали! Башка отлетела! Видел?
— Отож! Нате-ка вам ещё!
«Бараны» вновь лезли на приступ. Вновь работали мечи. Даки, вчерашние коматы, без доспехов, вооружённые одними фальксами рубились с остервенением. Шестами отталкивали лестницы, лили на головы «баранам» кипяток.
Отбились. В сумерках Адриан отдал приказ прекратить штурм. Даки ликовали, а Деметрий мрачно подсчитывал потери. Они были чудовищными. Стало очевидно, что на следующий день всё и закончится.
— Нужно уходить, — сказал Торкват, — прорываться в Близнецы.
Его машины, которые он сооружал с такой любовью, показали себя отлично, но и слепому видно — одними камнемётами не отбиться. У римлян их больше. Но всё решится не ими, а настойчивостью и выучкой легионеров.
Фабр тогда не знал, что император потребовал от Адриана взять Скалу за день. С двумя днями подготовки к штурму.
Убеждать кого-то Торквату не пришлось. Несгибаемый Кетрипор погиб. Оставшиеся в живых фабра поддержали. Не зная того, они уже победили Адриана, задержав его на два лишних дня.
Ночью, с помощью верёвок и отбитых в бою лестниц даки спустились вниз с северной части Скалы. Все эти дни Деметрий внимательно следил за этим склоном и не видел там «красношеих». Но это оказалась обманкой. Адриан не дал фабру и его людям повторить успех одного фракийца, любителя полазить по горе, что позже похоронила два города.
Деметрий угодил в засаду. Большая часть его людей погибла, а сам он попал в плен. Но, похоже, жестокие боги уберегли его лишь для того, чтобы полюбоваться на мучения распятого. Адриан, раздражённый потерями, которые причинили машины фабра,
Но, как оказалось, противостоял претору какой-то фабр. Причём из гречишек, переметнувшихся к царю, а значит изменник. Чего с таким церемониться?
Деметрий уже успел увидеть приготовленный для него крест, однако зрелища не получилось. Прежде, чем гвозди вонзились в запястья фабра, тот успел крикнуть Адриану:
— Сокровища Децебала! Я знаю, как их найти! Там очень много золота! Очень!
Публий недоверчиво хмыкнул.
— Говори.
— Нет, — замотал головой механик, — я скажу только цезарю. Если он пообещает, что дарует мне жизнь.
— Хорошо, — сказал претор, — несколько дней ещё поживёшь. Крест никуда не денется. Солгал — повиснешь на нём всё равно.
Публий оставил в Красной Скале три центурии ауксиллариев, после чего Первый легион Минервы снялся с лагеря и двинулся к Сармизегетузе. Римляне замкнули вокруг неё кольцо, но не начинали штурм. Траян ждал племянника, который тащил половину всех машин.
Адриан оставил легион на трибунов, а сам, взяв фабра и охрану, поспешил к цезарю.
И там, в присутствии лишь императора, претора и начальника фрументариев, фабр рассказал, что сокровища даков скрыты на дне реки Саргеция, протекавшей возле Сармизегетузы. Для этого её воды были на время отведены с помощью плотины.
— Плотину и сам тайник как раз я и придумал. Но строили другие. Пленные римляне строили. Их потом всех до одного перебили, чтобы никто не узнал, где скрыто золото, а мной царь дорожил, вот и не позволил узнать тайну.
— Так ты не знаешь, где тайник? — спросил император.
Деметрий сглотнул и медленно покачал головой.
— Нет, цезарь. Мне это не известно.
— В таком случае, какой от тебя прок? Искать тайник на дне, не зная точного места, можно до скончания времён. Разумеется, твои слова, если ты не лжёшь, имеют цену. Но я бы не сказал, что она высока. В лучшем случае меч вместо креста.
Траян хотел отдать приказ увести пленного, но тот заторопился.
— Подожди, цезарь! Выслушай! Мне известно, кто хранит эту тайну!
— Кто?
— Бицилис.
— Бицилис? — переспросил Адриан.
— Друг царя, — снова сглотнул Деметрий, — его правая рука. Он руководил всеми работами. Он знает. Больше — никто.
Траян задумался.
— Ты снова предлагаешь мне кота в мешке, фабр. Где сейчас находится Бицилис? Мне что, в поисках одного человека заглянуть под каждый камень в Дакии?
— Он в Сармизегетузе, цезарь.
— И что с того? Город ещё предстоит взять. Как сражаются даки, нам всем хорошо известно. Когда у них ломаются мечи, они дерутся голыми руками и зубами. Военное счастье изменчиво. Кто может гарантировать, что Бицилис попадёт ко мне в руки живым?