Волки

Токтаев Евгений Игоревич

Сердце Бергея бешено колотилось. Просто сидеть и наблюдать невозможно. Ему казалось, что все только и делают, что спрашивают друг друга, что это за парень трётся вокруг да около.

Он подобрал какое-то беспризорное ведро, заляпанное известью. Если остановят римляне — выдаст себя за одного из работников. Что говорить, если на него обратят внимание соотечественники, которые, конечно, легко выявят в нем чужака, он не знал, но и не задумывался об этом. Что ему свои-то сделают? Не сдадут же «красношеим». Наверное. Как-то не хотелось

разом записывать в предатели этих рабочих, что сейчас вкалывают на врага без видимого принуждения.

Он старался держаться в тени.

Около полудня даки прекратили работу. На стройке появились женщины с котелками и корзинками, принесли обед.

Бергей следил за седобородым коматом. К нему подошла пожилая женщина с корзинкой, протянула старику небольшой кувшин и нечто, завёрнутое в белую тряпицу. Хлеб, наверное. Старик поблагодарил её кивком головы. Женщина перекинулась с ним парой слов и отошла к другим рабочим. Старик присел на стоявшую неподалёку телегу, с которой недавно сгружали кирпичи, расстелил тряпицу. В неё действительно была завёрнута краюха хлеба. Бергей сглотнул слюну.

— Датауз, глянь-ка сюда! — окликнули старика.

— Чего там? — спросил он недовольно.

— Да ты подойди, посмотри, ведь криво положили?

— Вот никогда спокойно пожрать не дадут, — проворчал старик, но послушался.

Бергей, живот которого урчал так, что слышно, поди, на другом конце города, не выдержал. Прокрался к телеге, схватил хлеб. Отломил кусок и сразу сунул в рот. Повернулся, запихивая остальное за пазуху… и нос к носу столкнулся с Датаузом.

— Ты что это тут делаешь, парень? — спокойно поинтересовался старик.

Бергей не ответил. Он машинально продолжал работать челюстями, а мысли в голове неслись быстрее ветра.

— Ты кто такой?

Бергей промычал нечто невнятное, опустив глаза. Старик ухватил его за подбородок и поднял голову.

— На меня смотри. Есть хочешь?

— Да… — выдавил из себя Бергей.

Старик огляделся и потянул юношу за собой.

— Пошли-ка отойдём.

Он затащил его внутрь строящегося здания. Бергей взирал на старика исподлобья.

— Да не смотри ты так на меня, — усмехнулся Датауз, — ешь спокойно, не отниму. Скажи, кто таков и откуда взялся.

— Люди зовут Бергеем, — буркнул юноша, — из Берзобиса я.

— Ишь ты… — заломил бровь Датауз, — прям из Берзобиса? А по мне так из леса.

— В Берзобисе «красношеие», я знаю, — проговорил Бергей, у которого теперь кусок не лез в горло, — я там уж четыре года не был. Как «красношеие» пришли, мы в Сармизегетузу перебрались.

— В Сармизегетузе три месяца как пепелище.

— Я знаю, — буркнул Бергей.

— И где ты все

это время был?

Юноша ответил не сразу. Раздумывал, стоит ли рассказывать про Тзира.

— В горах. Там.

— И много вас там таких? — негромко спросил старик, — из Сармизегетузы?

— Тебе то что? — огрызнулся Бергей и неопределённо мотнул головой, — хочешь этим сдать?

— Дурак ты, парень, как я погляжу, — мягко сказал Датауз, — хотел бы тебя сдать, уже вязал бы сейчас. Ты, я смотрю, совсем своих от чужих отличать разучился. Ещё и крадёшь тайком.

— А вы свои, что ли? — с вызовом бросил Бергей, — вы же вон, на «красношеих» работаете! А чего-то я ни цепей, ни колодок не вижу! Продались?

Старик сгрёб его за грудки, притянул к себе.

— Ты язычок-то прикуси, засранец, а то была сопля зелёная, станет красная, — сказал он, не повышая голоса, — ты бы у римлян воровал еду, если такой дерзкий. Или с ними связываться — кишка тонка?

Бергей не ответил, но смотрел на старика с вызовом.

— Ты молодой, а потому дурак, — констатировал Датауз, — думаешь, мы по своей воле на этих ублюдков работаем?

Бергей, продолжая взирать на него исподлобья, подумал и медленно помотал головой.

— Ты один здесь? — спросил Датауз.

— Один, — буркнул юноша.

— Что, там, в горах, совсем худо стало? — спросил старик и сам же себе ответил, — и то верно, зима идёт. Мы тут-то в землянках зубами стучим…

— Я не знаю, как в горах, — сказал Бергей, — не понимаю, о чём ты говоришь.

— Погоди-ка, — удивился Датауз, — я, было, подумал, что кто-то из Сармизегетузы до её падения успел уйти. Решил, они тебя разведать послали, что тут и как.

— Нет, — покачал головой Бергей, — ничего об этом не знаю. Один я. Сам уцелевших ищу.

— Уцелевших? — переспросил старик, — родные там у тебя были?

— Мать, сестра и брат.

— Сестра?

— Да. Меда, дочь Сирма. Брата Дарсой зовут, ему восемь лет. Меде — девятнадцать. Мать наша — Андата. Ещё Эптар, муж Меды. Может, слышал?

— Сирм… — пробормотал старик, — Сирм из Берзобиса… Знакомое имя. Из царёвых воинов?

Бергей кивнул.

— Так ты, парень, из «носящих шапки», выходит? — присвистнул Датауз и оглядел худого, оборванного Бергея с ног до головы, — нет, здесь ты своих не найдёшь. Тут коматы одни. Из окрестных сeл. Римляне нас сюда на работу согнали.

Он выглянул наружу, осмотрелся. Повернулся к Бергею.

— Давай-ка я тебя, парень, к своей жене отведу пока. У нас тут землянки неподалёку откопаны, там и живём.

Он потащил Бергея за рукав, но тот упёрся.

— Так что, неужели никто не спасся? Или тебе не известно?

Старик долго не отвечал, глядя Бергею прямо в глаза. Потом медленно покачал головой. Юноша втянул воздух сквозь сжатые зубы и глухо застонал.

Даки-рабочие жили в землянках примерно в полумиле от строящейся Колонии.