Волки севера (сборник)
Шрифт:
Стовин похлопал по тому.
— Дают они какие-нибудь цифры — температуру, скорость ветра…?
— Кое-что. В нескольких милях от города работает метеостанция. Она в этом… как его, Академгородке. Она работала как обычно, но затем температура выскочила за пределы шкалы.
— Что это за шкала?
— Они используют стандарт Оймякона. Их инструменты рассчитаны на температуру семьдесят пять градусов ниже нуля по Фаренгейту.
Стовин присвистнул в изумлении.
— И температура выскочила за этот предел? Мэл, это же настоящий холод? Черт побери, в газетах было много шума по поводу случившегося, но ни единого намека на такой холод.
— Да. Такое сообщение напугало бы всех.
— Эти цифры уже обработаны?
— Директор вычислительного центра уже получил их. Теперь он хочет, чтобы ты приехал в Будер и тогда они введут данные в Разл-Дазл. Администрация боится, что возникнет паника, когда народ поймет, что этот Танцор может пройтись танцем и по США. Так что пока эти цифры известны только мне, тебе и директору. И, разумеется, президенту, хотя, я думаю, они имеют для него мало смысла. Мы сможем сказать президенту больше, когда Разл-Дазл перекует эти цифры. Правда, мне кажется, что даже Разл-Дазл много не сможет извлечь из них. Как ты увидишь, нам предоставили не так уж много данных. И это не удивительно, так как трудно было русским предположить такой резкий скачок температуры вниз.
— Да, конечно, — сказал Стовин. — Он встал. — Пора идти, Мэл. Я хочу захватить вечерний самолет в Ла Руардиа.
Брукман пожал ему руку.
— Ты полетишь в Денвер завтра?
Стовин кивнул.
— Мне все равно нужно в Булдер… — по личным мотивам. И заодно я повидаюсь с Разл-Дазл.
Брукман кивнул.
— Я, разумеется, не могу сказать, когда ты полетишь в Новосибирск. Русские сами выберут время, удобное для них. Я сообщу тебе, как только узнаю. А ты не забудь, что ты должен назвать второго ученого. Если это будет Бонгард, то никаких проблем. Что же касается этого Бисби, — он с сомнением покачал головой, — то посмотрим.
В Нью-Йорке Стовин прошел по Пятой Авеню к Брантано, где он провел девяносто минут и купил восемь книг. Через три часа на высоте 42 000 футов он дочитал последнюю страницу сообщения Солдатова. Невидящим взглядом он смотрел из иллюминатора Боинга, летящего со скоростью 550 миль в час над редкими облаками и серо- зеленой равниной американского среднего Запада. Что я чувствую сейчас? — спросил он себя. — Удовлетворение? Пожалуй, больше никто не осмелится сказать, что случившееся в Новосибирске — это результат случайной аберрации климата.
Он снова открыл труд Солдатова и с ужасом прочел: более 180 000 погибших! Это же население такого города, как Солт Лейк Сити!
Стовин взял со свободного кресла «Нью-Йорк Тайме». Па первой странице описание катастрофы и старые фотографии Новосибирска в лучшие дни. Крупные буквы заголовка: «Ледяной Ужас в Советах!» и ниже «Советы отклоняют предложение о помощи из ООН». Он положил газету. Стандартная реакция Советов на катастрофы: спрятать голову как испуганная черепаха. Все газеты — от парижских до пекинских — сейчас взахлеб пишут о катастрофе, высказывают предположения, пересказывают сплетни… Изоляция пораженного города в далекой Сибири помогла русским контролировать поток сообщений, исключить доступ иностранных журналистов, которые смогли бы рассказать все подробно. Единственное свидетельство очевидцев пришло из Белграда. Это были рассказы небольшой делегации, ехавшей из Иркутска в Москву в Транссибирском экспрессе. Однако югославы прибыли на место происшествия через четыре часа после того, как там побывал Танцор, и мало что могли сказать. А что касается сообщения ТАСС, то, как всегда, из него ничего нельзя было узнать: «Произошла трагедия, много жертв». Ни описания, ни цифр. Только Солдатов смог передать точные сведения
— Леди и джентльмены, добрый день, — раздался голос командира корабля. — Сейчас слева вы можете увидеть реку Миссисипи. А белое пятно на горизонте — это Спрингфилд, столица штата. Теперь мы пересекли границу штата Миссури. В Денвере холодно, 55 градусов по Фаренгейту, небольшой дождь. Мы предполагаем приземлиться вовремя…
Вот она, Олд Мен Рейвз, сама Миссисипи. Стовин видел ее с воздуха сотни раз. Она была всегда такой же, глубокая морщина на лице Америки, такая же знакомая, как морщины на лице матери. Она тянется на тринадцать тысяч миль от Миннесоты до Мексиканского залива, соединяя собой множество городов… Сент-Пол, Дюбон, Ганнибал, Сент-Луис, Мемфис, Виксбург, Новый Орлеан… Интересно, какова была география Миссисипи 20 000 лет назад? Он со стыдом признал, что не знает. Однако новое поколение будет вынуждено узнать. Может быть, какой-нибудь пилот будущего, ведя свой лайнер над заснеженным Иллинойсом увидит совершенно новое русло Миссисипи. Эта мысль пробудила его воображение, и он стал размышлять о том, какова будет жизнь в Северной Америке. Снова ему на ум пришла фраза Ордри, когда-то поразившая его своей оригинальностью и точностью: «Дефект лежит в нашем воображении, а не в природе… Человек не всегда может представить себе, на что способна природа».
В Степлтонском аэропорту была забастовка местных таксистов. Однако, как всегда, бастовала молодежь, решившая устроить себе небольшие каникулы, а старые шоферы на своих личных машинах, чтобы не возбуждать своих молодых коллег, развозили пассажиров. Так что Стовин без особых трудностей добрался до Булдера. Администрация университета выделила ему комнату, и он сразу же позвонил Дайане. В трубке слышались длинные гудки, но к телефону никто не подходил. Он расстроился, хотя и не хотел признаться себе в этом.
Но в его мозгу проплывали образы, не дающие ему забыться: трупы, которые югославы видели вдоль полотна Транссибирской магистрали, встревоженное лицо Брукмана, перелистывающего сообщение Солдатова, Бисби, рассказывающего о китах, и наконец, серебристая лента Миссисипи, проплывающая под ним. В шесть часов он встал, принял душ, пошел в кафе, поел в одиночестве, принял таблетку модагона и пошел спать. На этот раз уснул он быстро, хотя сон был тяжелым. Однако на следующее утро он чувствовал себя много лучше. Стовин взглянул на часы. Восемь. Повинуясь импульсу, он потянулся к телефону и набрал номер Дайаны. И обрадовался, услышав ее голос.
— Хэлло, Стовин! Что за пожар?
— Я звонил тебе вчера, но тебя не было.
— Я пыталась найти работу.
— Ну?
— Бюро генетики и рождаемости животных. Им нужен специалист по волкам.
Сердце его сжалось.
— Ты получила работу?
— Пока не знаю. Директор назначил мне встречу. Думаю, что получу это место.
— Где находится это бюро?
— Лондон. Англия. Это первые полгода. А потом, Бог знает, где я буду, — рассмеялась она.
— О…
Последовала неловкая пауза.
— По твоему тону скажешь, что у тебя все обстоит блестяще, Стовин.
— Да нет, — сказал он спокойно. — Вернее, да. Я иду сегодня в вычислительный центр. Нужно обработать кое-какие данные. Как насчет того, чтобы завтра вместе пообедать?
— Хорошо, Стовин. Но никаких пирогов с земляникой. И никаких техасских тостов.
— Это будет обед с самым маленьким содержанием калорий, — сказал он.
Когда он час спустя ехал в такси в вычислительный центр, стало холодно и пошел снег. По шоссе 36 несся сплошной поток машин, и лучи бело-золотого диска солнца отражались в стеклах автомобилей.