Волчья каторга
Шрифт:
— Нет, — пожал плечами Марк. — Насколько мне известно, вполне човая [69] баба. А вот новая пассия генерала — та в точности мегера. В наперсницах у его жены числится, та ей все поверяет и доверяет безгранично, хоть змея эта на двенадцать лет ее младше. Всюду они вместе, как сестры…
— А генерал этот, твой дружок, знает, что его новая подруга — яманка [70] и сука?
— Да ему зенки любовь его застила. Ни хрена не видит, — в сердцах бросил Марк. — Или не хочет видеть…
69
Човая —
70
Яманка — плохая, негодная, скверная (жарг.).
— Ну, так, давай я эту суку порешу вместо генеральши, а, Марк? — предложил Георгий. — Этим ты добрую услугу для своего дружка старинного сделаешь. Потом еще и спасибо тебе скажет, когда нутро его успокоится и болеть перестанет.
— Ты знаешь, я и сам был бы не против этого, — подался ближе к Георгию Марк. — Свои «катеньки» отстегнул бы за такое праведное дело. Но, — он отодвинулся от Георгия и откинулся на спинку стула, — это невозможно…
— А я не хочу, — заявил вдруг Георгий.
— Чего не хочешь? — не понял Марк.
— Генеральшу убивать не хочу… — Полянский посмотрел на Марка в ожидании ответа. Вот сейчас Марк скажет: «ладно, дескать, хрен с тобой», и Георгий пойдет и сядет за свой столик у окошка, закажет настоящей водки полштофа и упрется взглядом в запотелое стекло, как и прежде. Но Марк молчал. А через минуту произнес:
— Это надо сделать, Сухорукий.
— Да с какого это рожна — надо-то? — попытался было поймать взгляд Марка Георгий, но у него это не получилось.
— С такого, что я с «карася» этого бабки уже получил, — глухо ответил Марк. — Две «косухи». Одна из них — твоя…
— Ты что, Марк, думаешь, поманил ты меня «косухой», и я расплылся? Думаешь, я за бабло готов направо и налево «мокрухи» раскидывать? Ошибаешься, Марк…
— Это… не только ему надо. Но и мне тоже. Обещал я, понимаешь? Он пришел, напомнил мне про тот случай в гимназии. Приткнул им, понимаешь? «Теперь, — говорит, — твоя очередь меня выручать». И я вынужден был согласиться…
Георгий молчал минуты две. А затем натужно произнес:
— Лады, Марк. Сделаю…
Они и правда всюду были вместе: жена действительного статского советника и эта сучка, охмурившая статского генерала. Два дня Георгий топал за ними, как филер, выслеживая, куда они ходят, зачем и в какое время.
Однажды дамы отправились в экипаже генеральши на Кузнецкий мост совершить променаж по модным магазинам, а потом зашли в кондитерскую «Трамбле», что находилась в доходном доме Михалковых. Георгий вошел вслед за ними и расположился за соседним столиком, заказав, как и они, горячего шоколаду.
Они сидели довольно близко, и Георгий ловил обрывки фраз, из которых можно было заключить, что из кондитерской их пути расходятся. Супруга действительного статского советника отправится к себе домой, на Тверскую, а ее наперсница останется здесь, на Кузнецком мосту, поскольку собирается посетить еще магазин Буре и художественный салон Дациаро. Скорее всего, у нее была встреча с действительным статским советником, вот она и хотела поскорее отделаться от своей соперницы-наперсницы.
Когда любовница статского генерала встала из-за стола, она с любопытством и нескрываемым кокетством посмотрела на Георгия. «Вот же сука, — пронеслось у него в голове, когда он был принужден
Они распрощались, троекратно расцеловавшись. За шоколад, конечно, расплатилась супруга генерала. Когда она выходила из кондитерской, Георгий подсуетился, проскочил вперед и растворил для нее двери.
— Благодарю вас, — произнесла генеральша, направляясь к закрытому экипажу.
— Полноте, сударыня, — расплылся в улыбке Георгий и так же учтиво придержал ее за локоток, когда она садилась в экипаж, дверцу которого открыл соскочивший с козел возница. А когда он забирался на свое место, Георгий неожиданно и незаметно для него вскочил вслед за генеральшей в экипаж и, навалившись на нее всем телом, зажал одной ладонью рот и нос жертвы, а другою сжал горло. Парализованная от страха женщина даже не пыталась сопротивляться, а если бы и попробовала, ничего у нее из этого не вышло бы. Она только смотрела глазами, полными ужаса, на Георгия, и ее темные зрачки были огромны и бездонны.
— Простите меня, сударыня, — глухо произнес Георгий, неотрывно глядя прямо в эти бездонные зрачки. — Но я выполняю заказ вашего мужа, которого захомутала эта ваша товарка. Знайте: лярва она наипоследнейшая…
Зрачки женщины после этих слов, казалось, стали еще шире, она несколько раз дернулась, а потом глаза ее заволокло поволокой, тело вытянулось и обмякло. Через несколько мгновений Георгий вышел из экипажа и, прикрывая лицо ладонью, крикнул вознице:
— Эй, гужбан [71] ! Госпожа велела трогать…
71
Гужбан — извозчик (жарг.).
К Марку он пришел задумчивый.
— Как все прошло? — спросил тот, протягивая Георгию десять новеньких «катенек».
— Как-как, — проворчал Георгий. — Закрыл дыхало [72] ладонью да на храпок взял… [73]
— Ясно, — сказал Марк и будто бы деловито зашуршал своими бумагами. — Ладно, ступай…
Георгия знали уже все завсегдатаи «Каторги». Но с ним мало кто заговаривал — всем было известно, на какой «музыке» он играет, а посему предпочитали держаться от него в сторонке, ибо связываться с гайменником — себе дороже. Да и Георгий на общение ни с кем не шел, а уж тем более на дружбу. Последним его корешом был Дед, а другого Георгию и не надобно.
72
Дыхало — ноздри и рот (жарг.).
73
Взять на храпок — задушить (жарг.).
Однажды он так вот сидел, уставившись в окно и ничего за ним не видя, и случайно услышал разговор. Двое громил говорили про какого-то торговца-коммивояжера по фамилии Стасько, который стуканул и сдал фараонам одного жулика-еврея, зажилившего у купцов большие деньги. Еврея взяли, но его супружница поклялась во всеуслышание, что убьет этого Стасько.
— Так что, ежели мы его «замочим», когда он с товаром по коммерции отправится, то фараоны все на эту еврейскую бабу и спишут… — закончил свою неказистую речь один из громил.