Волчок
Шрифт:
От основного здания ее отделяли толстые щели, из которых непрерывно тянуло холодом. В щель между стенкой и полом он сдвинул ногой горсть сена, проверяя глубину. Сено исчезало в черноте, сколько ни сыпь. Влад посмотрел наверх. Основным источником света и свежего воздуха служило окошко под самым потолком. Рукой не дотянуться — не хватало чуть больше полметра. Влад попробовал допрыгнуть, сначала с пола, потом оттолкнувшись от стенки. Но паркурщик из него никак не выходил, только штаны сваливались.
— Что ты де-елаешь? — спросил фавн, услышав его пыхтение и топот.
— Хочу посмотреть, что за окном.
—
— Это с кем еще?
— С кем повезет.
— Не собираюсь я драться. Я не могу.
— Когда волшебная стеночка отъедет, у тебя не останется выбора, если только раньше не сдохнешь. Так что бе-ереги силы, но не вздумай отчаиваться. Многие здесь уже сдались. Их клетки теперь рассадник чертей. Им уже не выстоять в битве.
— А мне как будто выстоять, — с сомнением фыркнул Влад.
Согреваться физическим трудом он больше не пытался. В таком дубаке тело и так расходовало энергию. Вот зачем у него забрали куртку и обувь: чтобы, так или иначе, лишить сил. Наверное, и правда заставят драться.
Но разве такое возможно? Он ничего не сделал чтобы заслужить это. Это не его реальность, кто-то что-то напутал во вселенной и рано или поздно все должно распутаться.
Влад нашел место у стены, где, как ему казалось, меньше всего ощущался сквозняк, сел, натянул на голые ступни края штанов, обхватил колени и уронил на них голову. Нет, отчаиваться он пока не думал. Всего лишь собирался «перескочить во времени». Это был его психологический трюк, помогающий выжить в безвыходной ситуации или переждать что-то долгое. Он в деталях представлял, что будет после того как минует неприятная ситуация.
Даже если будет бой, он не может длиться вечность. И он не умрет, смерть — это что-то из разряда фантастики. Рано или поздно он окажется дома и первым делом засядет в ванной на весь день. Затем сядет пить кофе и рассказывать маме о приключениях и как сидел в темнице. Тогда время между тем моментом из будущего и этим схлопнется, словно ничего не было.
Глава 33 Бой Аресия
Влад не помнил, сколько он так просидел, час, два, или восемь, может быть сутки, а может всего несколько минут. Из транса его выкинуло внезапно начавшееся землетрясение. Он отпрыгнул от дребезжащей стенки, не понимая, то ли это существо в соседней камере вырвалось на свободу и все крушит, то ли это все-таки поехала его крыша.
— Что происходит?!
— Начинается представление, — ответил фавн без прежней бодрости в голосе.
Окончательно опомнившись, Влад услышал шум за окном. Вопящая толпа заглушала чью-то речь по громкоговорителю. Впрочем, эхо от него было такое, что даже в полной тишине не разберешь и слова.
Толпа взорвалась радостным криком. Заиграла празднично-цирковая музыка. На фоне рукоплесканий и визгов послышался тяжелый перестук копыт. Влад забегал глазами по камере, ища хоть какой-то способ добраться до окна. Он просто обязан увидеть, что происходит снаружи. Должен узнать, с чем ему предстоит иметь дело.
Сначала он прыгал под окном, как мышь в банке. Затем раскорячившись, влез на прутья клетки. Толпа восторженно заликовала, но для Влада это прозвучало как издевка. Вися на решетке, он
***
Под боевой ритм барабанов, трехметровый смуглый кентавр скакал по арене вокруг Аресия, взметая пыль. Земля дрожала от его копыт. Грязные волосы нечесаной гривой били по все плечам, на которых болталась рваная рубаха, больше похожая на половую тряпку. Взгляд горел желанием убить человеческого выродка. Только выродок был обвешан доспехами и вооружен щитом и мечом. А у кентавра был только он сам с облезлыми копытами, выступающими ребрами, ссадинами и проплешинами на боках. Иногда он спотыкался, сбиваясь на рысцу, но заставлял себя бежать, раз за разом сужая круг.
Аресию надоело ждать. Когда кентавр пронесся совсем близко, он сделал выпад мечом. Полуконь развернулся всем крупом и взбрыкнул задними ногами. Копыта скребнули по щиту, опрокинув воина на землю. Зрители ахнули. Инструменты заранее начали нагнетать тревогу в этот момент грянули грозовым громом. Кентавр, не выдержав собственный маневр, припал на передние колени, но быстро поднялся, чтобы развернуться и прикончить лежащего врага. Аресий перекувырнулся и оказался под конским брюхом. Однако меч в него вонзить не успел. Кентавр отскочил и пустился галопом вокруг, готовясь к новой атаке.
Несмотря на слабость от голода и полученные в плену раны, он не жалел сил, снова и снова кидаясь на врага с отчаянной яростью. Музыка сбивала его чуткий слух, вызывала головную боль и сводила с ума. Разъярившись, он терял осторожность и перестал замечать мелкие порезы, которые успевал наносить враг.
Аресий позволял себе иногда поглядывать на княжескую ложу, где рядом с его отцом сидела Гарья. После разговора с Лютомиром она быстро присмирела и как миленькая пошла на представление. Однако открыто выражала свое безразличие и презрение к происходящему, упрямо разглядывая небо, зрителей, горящий факел у лестницы.
Пришла Гарья по первому же слову князя — это правда, — но только потому, что он внушал уважение. Он ценил ее жертву, дал ей просторные покои, обеспечил ей полную заботу от слуг и даже касательно поведения Аресия был, если ей не показалось, на ее стороне. Поэтому она все-таки решила уважить его "семейные традиции" и перетерпеть представление.
Это оказалось труднее, чем она ожидала. Хоть Гарья и не питала сильной любви к кентаврам и прочим существам, но орущая толпа, требующая расправы все больше казалась ей жуткой стаей безмозглых обглодов. А от понимания, что кентавра скорее всего ждет смерть, внутри стягивался гадкий холодный клубок. Она тайно надеялась, что полуконь хотя бы отдавит мелкому поганцу ногу.
Гарья посмотрела на соседнее кресло. Лютомир сидел без движения, словно сытый змей. Он не выказывал и крохи того радостного возбуждения волнения, которое охватило толпу, но и сожаления — тоже. И Гарье стало ясно: само это представление — никакая не семейная традиция, а развлечение для подданных. Народ просил хлеба и зрелищ — князь давал им и то и другое в лучшем виде. Он честно заботился о городе, выполняя все обещания, не забывая даже о мелочах. Только забота эта распространялась исключительно на людей.