Волчье время
Шрифт:
Это было уже третье письмо от южанина. Первое Браэн получил вскоре после того, как Рикс исчез из города. Второе — в конце весны. К каждому посланию «дан-Энрикс» неизменно присоединял некую сумму денег, прося передать ее своей приемной матери. Браэн добросовестно передавал деньги по назначению, а в ответном письме сообщал Риксу, что у его родных все хорошо. Но Фила радовалась Браэну даже в том случае, когда он приходил без всяких новостей о среднем сыне. Надо полагать, десятник чем-то напоминал ей покойного мужа — тот тоже служил в городской страже. Браэн вскоре поймал себя на том, что стал бывать на Винной улице гораздо чаще, чем необходимо. Сперва он отнекивался, когда ему предлагали
По-видимому, деньги Рикса следует пока отдать папаше Пенфу. А потом… Браэн постарался отогнать от себя мысль, что из всех заболевших «Черной рвотой» выздоравливает в лучшем случае одна десятая. Однако что написать Риксу — он по-прежнему не представлял.
Дойдя до Адельстана, Браэн осведомился, может ли он видеть коадъютора, и услышал, что лорд Ирем час назад уехал во вдорец.
— Уехал? — удивился Браэн. — Но я слышал, что он болен…
— Так оно и есть, — кратко ответил стражнику гвардеец.
— Выходит, во дворце случилось что-то важное?
— Не знаю, — так же лаконично отозвался рыцарь. Браэн понял, что он лжет, но допытываться не стал. В конце концов, он сам учил своих парней поменьше болтать о том, что довелось узнать на службе.
— Мессер Ирем вызывал меня к себе. Я подожду, пока он не вернется.
— Монсеньор не говорил, надолго ли он уезжает. Значит, может задержаться допоздна.
— Ничего страшного, я никуда не тороплюсь.
— Может быть, приказать, чтобы вам принесли вина? — спросил гвардеец более любезно.
Браэн с благодарностью кивнул. После такой жары промочить горло в самом деле было бы не лишним.
Капитан сидел в приемном зале, смакуя золотистое, прохладное вино, и размышлял, куда мог деться Тен. Повидимому, он опять подался воровать — где бы еще он собирался раздобыть еды и денег, о которых говорил младшему брату. Но вот что произошло потом?..
И вот теперь необходимо написать «дан-Энриксу», что его мать больна, а один из Близнецов уже вторые сутки пропадает неизвестно где. Браэна просто передергивало от подобной перспективы.
Дверь
— Вы за мной посылали, монсеньор?..
Он старался не слишком откровенно рассматривать коадъютора, но все равно не мог не поразиться перемене в облике мессера Ирема. Рыцарь и в самом деле походил на выжлеца. Худой, землисто-бледный, с черными кругами под глазами, рыцарь прошел через комнату неровными, как будто рваными шагами, совершенно не похожими на прежнюю летящую походку коадъютора. Вдобавок ко всему в светлых волосах рыцаря появилась заметная седина.
Пару секунд рыцарь смотрел на Браэна, как будто бы пытался вспомнить, кто это такой и что он здесь забыл. Потом кивнул.
— Садитесь, капитан.
Браэн послушно опустился в кресло, а Ирем налил себе вина из принесенного для Браэна кувшина и залпом осушил свой кубок. Посмотрел на капитана сверху вниз — и неожиданно спросил:
— Скажите, Браэн, у вас есть враги?
— Простите, монсеньор?..
— Я спрашиваю: можете ли вы назвать людей, которым вы недавно чем-то досадили, и которые теперь хотели бы вам отомстить?
— Не думаю, мессер. А почему вы спрашиваете?
— Сейчас поймете… а насчет того, что у вас будто бы нет врагов — вы ошибаетесь. Похоже, вы кому-то здорово мешаете. Только сегодня утром я получил на вас донос — будто бы вы состоите в переписке с мятежниками из Бейн-Арилля. Меня даже заверили, что этим утром вы якобы получили из Кир-Кайдэ кошелек с деньгами и письмо.
Ирем произнес это небрежно, словно предлагая собеседнику вместе с ним посмеяться над нелепым обвинением, но при этом пристально взглянул на капитана.
Браэн отвел взгляд.
— Все верно, я сегодня получил письмо и кошелек, — медленно сказал он. — Один мой друг… он сейчас в войске сэра Родерика из Лаэра… выслал эти деньги для своей семьи. Я должен был передать их по назначению.
— Понимаю, — кивнул рыцарь. — Письмо вашего друга все еще при вас?
— Да, — глухо ответил Браэн.
— Могу я взглянуть?..
В принципе Браэн мог бы возмутиться и сказать, что коадъютор не имеет никакого права совать нос в чужие письма, а уж если он намерен это сделать, то обязан действовать совсем иначе. Прежде всего следует арестовать самого Браэна, затем официально объявить, что он будет допрошен по обвинению в измене, вызвать орденского скрибу, и только потом забрать злосчастное письмо. Кто-кто, а коадъютор-то уж должен был детально знать предписанный порядок. Так что оставалось совершенно непонятным, почему он вдруг решил им пренебречь.
В дозоре капитана Ниру тоже постоянно находились умники, считавшие, что всякие формальности не так уж и важны, но Браэн полагал иначе. Если не следовать букве закона, городская стража очень быстро станет походить на «доильщиков» из Алой гавани, которые пытались брать с торговцев деньги за «защиту» от налетчиков и прочего ворья. «Доильщики» тоже считали, что они поддерживают в городе порядок, только представления насчет порядка у них были совершенно не такими, как у Браэна или того же сэра Ирема.
Будь письмо не от Рикса, а от кого-нибудь другого, Браэн непременно встал бы в позу. Но сейчас — не мог. Ему казалось, что сэр Ирем потому и не стал давать делу законный ход, что знал — или, во всяком случае, подозревал — в чем дело. Браэн вытащил из кошелька измятую записку и протянул ее рыцарю.
Узнав почерк Рикса, Ирем вздрогнул так, что Браэн тут же понял — ни о чем он не догадывался.
Браэн перечитал письмо Рикса столько раз, что помнил его наизусть, так что сейчас ему казалось, что он читает его вместе с Иремом.