Волчье Иго
Шрифт:
– Так мне все же приехать? – уточнил Виль.
– Предлагаешь мне злить твоего брата в одиночку? – спросила Кая, – хотя, ты на работе. Не торопись.
– Я еду.
Когда Виль положил трубку, он понял, как сильно свело мышцы на его лице. Он что, улыбался весь разговор?
Виль посмотрел на друга, лицо того не выражало ничего хорошего.
– Кае нужна помощь.
– В первый и последний раз, – приказал он, – Фу, тебе не идет быть влюбленным придурком. А говоришь еще, у вас ничего нет.
– Я не влюбленный придурок, – ответил Виль и засмеялся.
– Поговори мне тут.
***
Кто-то шагает вперед, кто-то топчется
Когда голос в твоей голосе не перестает напоминать о самом главном грехе твоей жизни, сложно сконцентрироваться на происходящих вокруг тебя вещах. Когда дымка пред тобой перекрывает свет, а уныние и отреченность сталкиваются в ритмичном танце, у тебя не остается никакого выбора, кроме как позволить сознанию топить оптимистичные мысли, и возвышать депрессивные. Ник Запанс больше не был бомбой замедленного действия. Он уже взорвался, оставив за собой разруху.
Ник Запанс старался держаться подальше от Энзо Прица.
Побег дался ему нелегко. В первую очередь он боялся столкновения с человеком, которого решил отца, а во вторую – гнева альфы. Однако, как ни странно, то напускное безразличие, с которым члены Патрии говорили о побеге его братьев и сестры, постигло теперь, и его самого. Может, и отец чувствовал себя также? Показывал, что ему все равно, хотя на самом деле внутри разворачивалась война?
Ник не хотел сбегать от ответственности. Но... не было больше людей в Патрии, которым он мог бы ее демонстрировать. Фрустрация длилась недолго – он присоединился к Шоне. Сработала та самая черта, с которой в день Суда по случаю их Опоздания смеялись Виль с Амелией. Беспокойство. Ник переживал за них.
Когда в кафе объявился Виль, уголки губ которого дрожали, Ник осознал, что начал переживать еще сильнее.
До его прихода он вместе с Шоной просматривал дневники Уолсена, попутно употребляя человеческую пищу, и оказалось, что Дэн не понимал содержание некоторых записей, а вот Шона с легкостью улавливала, что именно хотел сказать автор. Ник только начиркал пометку «Паслен опасен для полуволка...», как его рука дрогнула, а получеловечье тело ощутило присутствие брата.
Кая, проторчавшая все время наверху, быстро спустилась. Шона уставилась на Виля, а тот, в свою очередь, глядел на Ника. Как никак, в каких отношениях они бы ни были, абсолютно всегда семейные узы дают о себе знать. Виль смотрел на Ника так, как когда-то смотрел на Дэна в особенно напряженные моменты. «Я не знаю, что делать, скажи, скажи, скажи, что мне делать и где мое место».
Ответственность.
Ник встал.
– Что, тебя так ужаснуло то, что Дэн целовал человеческую девушку? По телефону ты казался спокойным, – нахмурилась Кая, не обращая внимание на повисшее в воздухе напряжение.
– Дэн – что? – переспросила Шона.
– Именно то, что я сейчас сказала, – сложив руки на груди, повторила Кая.
Шона нахмурилась, но губы сложились в полуулыбку. Недоверие.
– Этого не может быть.
– По-твоему, я буду врать о том, что видела?
Наступление.
– Кая...
Предупреждение.
Виль закричал.
– Они знают, где я. Они, мать-природа, знают, где я. Я вышел из магазина... Я не знал, но потом, увидел, и там... Он меня видел, я сразу понял, я знаю... Он тут же пропал, но я успел заметить, понял, что он с Патрии, я запаниковал, я не знал...
Ник сжимает кулаки.
Средний брат готов был обнять его, приободрить. Одна его сторона действительно умоляла об этом, но другая, более ощутимая, более реальная, приказывала, чтобы Ник ударил его.
Потому что он их всех подставил, прибежав сюда.
Глава 30. Уроки, растения, поиски
Уроки оказались довольно-таки интересным понятием. Если не считать странные переглядывания каждый раз, когда она проходит, или резкую тишину, каждый раз, когда она дает правильный ответ на заданный учителем вопрос, все, можно сказать, было неплохо. Амелия помнила, как именно проходили уроки Кларо дома. По рассказам старших полуволков, раньше в Патрии были учителя, что просвещали их о внешнем мире, и давали общеобразовательные знания. Жаль, она успела застать это время только детстве. Теперь поступок отца казался странным: зачем скрывать от полуволков клад информации, убирая источников знаний, учителей, с поста? Да, они понимала, что они перевоплотятся в волков и им нельзя по-другому, но все же, почему бы пока ты еще наполовину человек, не узнать об этом мире столько всего интересного?
Все свободное время Амелия проводила с Демьяном. У парня-лисы вместе с ней совпадали некоторые уроки, и каждый раз они встречались в столовой, месте, где люди едят, прежде чем продолжить занятия.
Сегодня он взял сэндвич с курицей и апельсиновый сок. Амелия взяла то же самое. Она всегда брала то же самое. Но сегодня этого было мало – она умирала с голоду, живот предательски урчал.
– Больше ничего не возьмешь? – спросила она, когда Демьян направил стопы к их столику, и как всегда, под наблюдением всех присутствующих, по-королевски планировал занять по умолчанию «их место». Да, за их столик больше никто не садился. Амелия подумала, что раз Эмма была довольно богатой, это могло послужить главной причиной, по которой ее всячески избегают. Алиена боится богачей, боится непохожести, боится всего нового. Энзо специально поставил ее в такое трудное положение?
– Не голоден, а что? – спрашивает Демьян через плечо.
– Что посоветуешь взять отсюда? Подобного я пока не пробовала.
Перед ней в пластиковых отделениях лежали сэндвечи, непонятная коричневая жижа, какой-то суп, что-то вроде картошки, что делал Уолсен, и что-то вроде мяса, которого Амелия никогда не видела раньше.
– Картошка фри. Можешь взять ее, – издав какой-то насмешливый звук сказал парень.
– А? – спросила Амелия, уязвленная подобным поведением.
– Просто по тебе так заметно, что ты не местная. Богатые не едят так, как обычные смертные, да?
Она пожала плечами и наложила себе картошку. Пусть думает, как угодно. У Уолсена она выглядела гораздо приятней на вид.
– Как там твой Аден? Выглядит беспокойным в последнее время, – говорит Демьян, когда они садятся за стол.
Энзо и правда выглядел хуже обычного. Амелия не знала, то ли связано со словами, которые она наговорила ему, то ли с тем, что ее братьев и Шоны уже несколько дней нет в «У Уолсена». Четыре, если быть точным. Как заверил ее Виль по телефону, все было нормально. Как всегда, ее раздражало, что все вновь опять шушукаются у нее за спиной, но что поделать? У нее даже нет времени на то, чтобы злиться. Все ее время занимает учеба и желание слиться, не выделяться. Она приходит в «У Уолсена» , делает домашнее задание и плюхается в кровать, что для нее обустроили. «Вот тебе удобства, мол, ты главное взрослым не мешай».