Воины Нави
Шрифт:
— Может, косу на руку намотать хочешь? Глядишь, получится? — она пошла к двери, подмигнув ему напоследок.
— Вон! Вон, проклятая! Чтобы духу твоего в моем доме не было!
Прикрывая дверь, девушка прошептала ему:
— Не кричи, люди услышат — позору будет! Я-то уйду, может, кто приютит, погостеприимней тебя. А вот ты… Сам приползешь ко мне, ноги мои целовать станешь.
Беспута захлопнула дверь и, расхохотавшись, пошла по дому, кутаясь в разорванную рубаху. Заслышав ее смех, из кухни выскочила баба Марфа. Увидав хохочущую Беспуту в напрочь разорванной рубахе, она всплеснула руками.
—
Марфа обняла ее за плечи, уводя на кухню от посторонних глаз. Беспута, продолжая хихикать, села на лавку, вытянув свои стройные длинные ноги.
— Вот так, Марфа, хочешь помочь человеку, а он над тобой изгаляется вместо благодарности.
Кухарка, бросилась к сундуку в поисках новой рубахи. Роясь в вещах, она причитала:
— Ох, милая моя, нет в мире справедливости. Чуяло беду мое сердце, когда в дом тебя привела. Говорила же я тебе, давай сама отнесу, — наконец найдя рубаху, она обернулась, — Неждана, ты его хоть напоить успела?
Беспута устало вздохнула, взглянув на нее исподлобья.
— Ты только о князе своем печешься. Все тебе нипочем. Вот, вроде и жалеешь меня, голубишь, а сама о нем думаешь. На кой он тебе дался, сын он тебе, что ли?
Марфа замерла, глядя на нее глазами, полными слез. Ее руки с покрученными от тяжелой работы пальцами судорожно теребили рубаху.
— Нет у меня детей, милая, не дали мне Боги такой радости. Сыночек мой в один день с Богумиром народился. Только не живого я его родила, — бабка заплакала, утирая слезы рубахою. — А Богумир, как народился на свет, так матери своей и не видел ни разу. Сгорела она за седмицу словно свеча восковая. Говаривали, ведьма ее угробила, да кто там правду знает. Вот меня кормилицей и взяли, не помирать же дитю без мамки. Я его выкормила, вырастила, покуда прислушивался он ко мне. А ты говоришь…
Беспута поднялась с лавки, нахмурив брови, руки ее развели в стороны края разорванной рубахи, бесстыдно показывая обнаженное тело:
— Жалеешь его? Ты бы лучше девок им потасканных пожалела! Меня пожалела! Зверя ты выкормила дикого, поняла?!
Бабка, рыдая взахлеб, подошла к ней, протягивая рубаху.
— А я и жалею, миленькая. Возьми рубаху, переоденься. Поверь, всех вас жалею, а поделать ничего не могу. Не слушает он меня, как-то даже руку поднял, в сердцах был. Ты прости его, голубушка, без матери он рос, нежности не видел.
Беспута стянула с себя разорванную рубаху, переодеваясь.
— То-то я и вижу, что бабы вокруг него, словно мухи, дохнут. Ухожу я.
Марфа попыталась взять ее за руку, останавливая в дверях.
— Куда же ты пойдешь, девонька? Кого ж ты в нашем городе знаешь?
Беспута сердито выдернула локоть, поправляя выбившуюся прядь волос.
— К воеводе обращусь за помощью. Уж лучше к нему, чем с твоим выродком под одной крышей жить.
Колдунья громко хлопнула дверью, оставляя бабку наедине со своими слезами. Беспута улыбнулась, зная, что оставила князю верный след. Кинется искать, сразу к Марфе прибежит. Созданный ею круг начал замыкаться. Потерпи, Стоян, дай мне еще немного времени. Проходя по двору, Беспута увидела сидящего на лавке Прошку. К нему привели местного знахаря, в костях толк разумеющего.
— Да, парень, плохо твое дело. Кости я твои складу, как полагается, а вот как там срастется, так и ходить будешь. Как бы хромоты не было, очень уж поганый перелом получился.
Беспута, видя зажуренное лицо парня, остановилась, заулыбавшись. Словно почуяв ее взгляд, парень растерянно обернулся.
— Ты? Чего тебе?
Колдунья медленно подняла руку, пригрозив ему пальцем.
— Кто над чужим горем смеется, счастлив не будет.
Она отвернулась и гордой походкой покинула княжье подворье, провожаемая озадаченными взглядами дружинников.
…В дверь долго и настойчиво стучали, вытягивая заспанного воеводу из постели. Медленно поднявшись и протирая сонные глаза, Любомир пошел к дверям, как бы ненароком прихватив стоящий у стены топор. На дворе уже было темно и тихо, горожане отошли ко сну, устав от суеты. Кобель почему-то не брехал, будто и не было чужих на подворье. Воевода, прислонив ухо к двери, прислушался. Стук вновь повторился, заставив его дернуться от неожиданности.
— Кто там? Кому не спится по ночам?
— Открой, Любомир.
От удивления он замер на мгновенье, вслушиваясь в знакомый голос.
— Неждана, ты, что ль?
— Я, Любомир, — голос ее был измученным и заплаканным, — впусти меня, ноги уже не держат от усталости.
Воевода откинул запор, сонно вглядываясь в темень ночи. Беспута стояла на пороге, устало опираясь рукой о косяк двери.
— Впустишь в дом или так и будешь на пороге держать?
Любомир, смутившись, отошел в сторону, давая ей дорогу. Еще раз, осторожно выглянув на улицу, он прикрыл двери, задвигая запор на место. Войдя в комнату, недолго повозившись с кремнем, Любомир запалил лучину, осветив ночную гостью. Девушка, присев на лавку, оперлась спиной о стену, не глядя ему в глаза. Любомир пригляделся к ней: щека Нежданы была в кровоподтеке, нижняя губа слегка припухла, надуто оттопырившись. Воевода сердито засопел, догадываясь о произошедшем.
— Кто тебя?
Девушка взглянула сквозь пряди упавших локонов, презрительно скривив губы.
— А то ты не знаешь. Вон уж весь град гомонит о том, как ваш князь насильничает, один ты ни сном ни духом не ведаешь? Чего не упредил меня сегодня? Знала бы, не ходила к нему в дом.
Любомир, насупившись, сел напротив, отводя взгляд в сторону.
— А чего тебя к нему понесло? Ласки княжьей захотелось?
— Ох, Любомир, хотела бы я его ласки, не сидела бы здесь такая красавица, — она горестно вздохнула, поднеся руку к опухшей губе, — еле ноги унесла от него. Кабы искать не кинулся, кобелина.
Любомир поднялся, заходив по комнате взад-вперед.
— Как сбежала-то?
Беспута, усмехнувшись, достала из мешка рваную рубаху, бросила на стол.
— Голышом и сбежала.
Воевода замер, нерешительно потянулся, поднимая рубаху. Желваки заиграли на его широких скулах, гневно перекатываясь волнами. Недолго думая, он пошел в горницу, вернувшись оттуда с одеялом и подушкой.
— На лавке заночуешь, утро вечера мудренее. Завтра обмозгуем, что да как. Торопиться некуда, в моем доме он тебя искать не станет. А там поглядим.