Воинский класс
Шрифт:
Казаков был настолько занят обдумыванием своих действий, что не заметил, что командная машина направляется прямо к нему. К тому времени, как он понял, что что-то не так, было уже слишком поздно. Бронемашина врезалась в него на скорости более тридцати километров в час.
Толстый зимний бушлат и шлем спасли его, но Казаков почти потерял сознание от удара. Все, что он мог сделать — это слышать ликующие албанские голоса. Затем ему в лицо направили фонарик.
— Dobriy vyechyeer, полковник Казаков, — сказал один из албанцев на очень хорошем русском. — Хорошо, что мы нарвались прямо на вас. Мы вас искали, когда наши люди сообщили, что вы осматривали посты охраны.
— S kyem vi? — Пробормотал Казаков. —
— Вы знаете, кто мы, полковник, — ответил некто. — Мы ваши заклятые враги. Мы поклялись сделать все, что в наших силах, чтобы заставит вас убраться с нашей родины. Вы захватчики, оккупанты и убийцы. Наказанием за убийство в Косово — смерть. Приговор приводиться в исполнение немедленно.
— Вы убили много российских солдат, — сказал Казаков. — Подкрепления уже в пути. Отпустите меня, или вас всех вырежут.
— Я бы предпочел, если бы вы просто умоляли сохранить вам жизнь, полковник, — сказал некто. — Но спасибо за ценное замечание. Мы должны уходить немедленно. Das svedanya, полковник Казаков. Spasiba va vychyeer.
— Idi v zhopu, pizda, — выругался Казаков.
Фонарик ударил прямо в глаза Казакову. Лицо боевика оказалось достаточно близко, чтобы он ощутил запах алкоголя, пороховой гари и крови на его форме.
— Вы хотели проверить посты, полковник хамло? Kharasho. Мы вас проводим.
Казакова привязали за ноги к заднему бамперу машины и потащили по улицам Призрена, испуская ликующие вопли. Он оставался в сознании несколько кварталов, пока не ударился головой об обломки разбитого грузовика, и сознание милостиво отключилось. Его последняя мысль была о его жене и троих сыновьях. Он не видел их несколько месяцев и знал, что они уже не увидят его. Он понимал, что его похоронят в закрытом гробу.
Затем тело полковника повесили за ноги перед воротами российской базы, раздели догола и начали поливать пулеметным огнем, пока оно совсем не потеряло человеческий облик. Боевики давно ушли, когда прибыли подкрепления ООН.
ОДИН
Летно-исследовательский центр в Жуковском, около Быково, Российская Федерация. Следующим вечером
Даже в свете мощных фонарей было почти невозможно увидеть большой транспортный самолет, выруливающий через метель на стоянку. Левые двигатели, на крыле, оказавшемся со стороны здания терминала, почетного караула и группы встречающих его людей, уже были заглушены. Как только самолет был остановлен сотрудником группы наземного обслуживания с ручными фонарями, два других также стихли. Вокруг вдруг стало ужасающе тихо. Единственные звуки издавали лишь хрустящие по снегу колеса длинной колонны катафалков. У хоста самолета с одного борта стояли семнадцать катафалков, с другого семнадцать лимузинов для членов семей, а также несколько правительственных машин. Из них показались два человека в окружении охранников и заняли свое место рядом с почетным караулом.
Грузовая аппарель под высоким хвостом транспортника открылась. Принимающие двинулись по ней вверх. Одновременно с этим первый катафалк покинул «строй» и направился к самолету. Оркестр начал исполнение похоронного марша. Через несколько мгновений принимающая группа вынесла первый гроб, накрытый российским флагом. Как только почетный караул и чиновники отдали честь и спустили флаги в знак уважения, вперед вышла женщина во всем черном, с черной вуалью на бобровой меховой шапке. Она протянула обе руки и мягко коснулась гроба, словно не желая тревожить погибшего, но желая встретить его.
Затем, внезапно ее горе переросло в гнев. Она громко закричала в ужасе. Ветер и ледяной снег хлестали ее по лицу. Она оттолкнула встречающих, схватила
Парень остался. Он молча стоял, глядя, как остальные шестнадцать гробов были перенесены из транспортного самолета и погружены на катафалки, не обращая внимания на снег, становившийся все сильнее и сильнее. Лимузины, эскорт и почетный караул разошлись. Никто из членов семей не говорил с чиновниками, они также не разговаривали с членами семей. Чиновники вернулись в свои лимузины, как только отъехал последний катафалк.
Молодой человек заметил, что он был не один. Рядом стоял высокий пожилой джентльменского вида мужчина в черной шапке из бобрового меха и пальто из нерпы, по щекам которого откровенно текли слезы. Они оба смотрели на рампу, заносимую снегом. Затем пожилой подошел к нему и вежливо кивнул:
— Spakoyniy nochyee, bratan, — сказал он. — K sazhalyeneeyoo. Kak deela?[8]
— Бывало и лучше, — ответил молодой, не протянув руки.
— Сожалею о вашей утрате, — сказал пожилой. — Я доктор Петр Викториевич Фурсенко. Мой сын, Геннадий Петриевич[9] погиб в Косово.
— Сожалею, — пробормотал молодой. В его глазах блеснула тень участия.
— Спасибо. Он был лейтенантом, офицером безопасности. Он прослужил всего восемь месяцев, а в Косово провел всего две недели. — Не дождавшись от молодого каких-либо комментариев, Фурсенко продолжил: — Я полагаю, командир этой части, полковник Казаков, был вашим отцом? — Молодой кивнул. Фурсенко сделал паузу, глядя на молодого и ожидая каких-либо слов, но тот ничего не сказал.
— А это была ваша мать, я полагаю? — Опять ничего. — Я сочувствую ей. Должен сказать, я не могу не разделять ее чувства.
— Ее чувства?
— Она зла на Россию, на Центральный военный комитет[10], на общее состояние нашей страны в целом, — сказал Фурсенко. — Мы, похоже, не можем ничего сделать правильно, даже помочь нашим товарищам удержаться в крошечной стране на балканских задворках.
Молодой человек посмотрел на Фурсенко.
— Откуда вам знать, что я не из внутренней безопасности или МВД, доктор? — Спросил он. МВД, или Министерство Внутренних дел, занималось большей частью государственной разведки, контрразведки и полицейскими делами на территории Российской Федераций. — Вас могли бы вызвать на допрос за то, что вы только что сказали.
— Меня это не волнует — можете меня допрашивать, сажать, хоть убить[11], - сказал Фурсенко голосом, наполненным отчаянием. — Они, несомненно, лучше способны убивать наших собственных людей, чем защищать наших солдат в Косово или Чечне. — Молодой улыбнулся этому заявлению.
— Мой научный центр снесли, моя отрасль, которой я посвятил двадцать пять лет работы, закрыта, моя жена умерла несколько лет назад, а две мои дочери живут где-то в Северной Америке. Мой сын был единственным, что у меня осталось. — Он помолчал, меряя взглядом молодого. — Я могу сказать, что вы можете быть из МВД или СВР. — СВР было новым названием КГБ, отвечая за большинство мероприятий внешней разведки, но она также была свободна в своих действиях внутри страны. — За исключением того, что, по моему мнению, вы слишком хорошо одеты.