Воевода

Ланцов Михаил Алексеевич

Воевода же спешно готовил камеры-одиночки. Чтобы задержанные не могли сговориться. Мест, разумеется не хватало. Пришлось подключать и купца, и священника и кое-кого из иных влиятельных людей, чтобы они выделили свои подворья с чуланами, подсобками и прочим.

Пытаясь организовать хоть что-то Андрей столкнулся лоб в лоб с катастрофической бедой о которой ранее и не задумывался. Оказалось, что реальное Средневековье или ранее Новое время ничуть не похоже на идеалистичные картинки из компьютерных игр или сказочных романов.

Там, в

играх, были тюрьмы. Нередко поистине монументальные. Здесь — нет. Вообще никаких нет. Во всяком случае регулярные, специальной постройки. В случае необходимости использовали всякого рода подсобные помещения.

Там, в сказках, имелась городская стража на содержании города или лично монарха, которая выполняла функцию и полиции, и спецназа. Она была упакована в добрые доспехи, хорошо вооружена и зачастую представляла собой непреодолимую силу для уличных преступников, малолетних дебилов и прочей героической публики. Здесь же ее попусту не имелось. Вообще.

Вместо нее применяли собираемую по случаю милицию, то есть, ополчение обывателей. Которое было не всегда, не везде и представляло из себя обычных местных жителей без какой-либо подготовки и специального снаряжения. А главное — на абсолютно добровольных началах. Да, конечно, какие-то бонусы они могли получать от такой помощи. Но в целом цель милиции заключалась в общественном благе и это же благо и выступало платой. Посему милиция собиралась крайне редко, действовала недолго и крайне непрофессионально.

Вот как сейчас.

Ведь эти бойцы были добровольцами.

И более-менее внятно они не могли ни задержание провести, ни опрос, ничего из того, что не входило в круг их повседневных обязанностей. То есть, каждый милиционер действовал сообразно своей профессии. Булочник как булочник, мясник как мясник, печник как печник…

Косвенно это сказалось и на том, почему не удалось взять пленных.

Много людей романтизируют Средневековье. Дескать рыцари, благородство и палеодиета без всяких ваших ГМО, вкусовых добавок и стабилизаторов. Поэтому и с пленными дела обстояли лучше. Ведь даже в будущем, при плотном автоматическом огне могло оставаться до трети раненых после боя. Почему же тут их не было?

Все просто.

В конном бою там да, могло сложится по-разному. Однако во время пешей схватки упавшего на землю добивали, если требовалось через него переступать и идти дальше. Хуже того — делали контрольный удар, если имелись сомнения в его мертвом состоянии.

И никакого садизма. Просто никто не знал, отчего он упал. Мало ли поскользнулся и прикинулся мертвым? А пеший бой нередко велся в плотном контакте. Поэтому внезапное появление за спиной злодея с острыми предметами могло закончиться фатально. Не только для того, кто пожалел человека, но и для всего отряда.

Посему практически повсеместно упавших добивали во время пеших стычек. Что в Испании, что на Руси. И попасть в плен было не так просто. Тут за тобой должны были либо специально охотится по какой-либо

причине, либо ты сам в плен попытаешься сдаться. И не факт, что получится. Особенно в пылу боя. Возня с пленными — отдельная сложная задача. Все-таки воины — это не людоловы-разбойники и зачастую нужными навыками попросту не обладали. А посему им проще было убить от греха подальше, особенно если обстановка вокруг наблюдалась напряженной.

Тут нужно понимать — это все правдиво только для пешего боя. В конном столкновении упавший раненый боец не представлял такой угрозы. Поэтому зачастую его могли не трогать. И тут могло пойти все по-разному. И да. Ни о какой Гаагской конвенции в те годы не знали. Как и ни о каких нормах международного права. Посему пленных, даже сдавшихся в плен, могли попросту развешать на ближайших суках, если они сковывали движение войска или как-то еще мешали.

Понятное дело, что эти стрельцы и помещики не были швейцарской пехотой, встретившей ландскнехтов[1]. Или наоборот. Но действовали они полностью сообразно ситуации. Поэтому, переступая через упавших или обходя припавших на колено раненых, тупо их добивали. От греха подальше. И шли вперед.

Ведь цель их была ясна и предельно конкретна. Как можно скорее пробиться к палатам, отогнать врагов и отбросить хворост, дабы здание не занялось пожаром. Вот они ее и выполняли как могли.

С задержаниями такая же пошла петрушка в полный рост.

У палат воеводы было около сорока человек. Сбежало больше двадцати. А задержали всего одиннадцать. Остальные нашли оправдания в глазах коллег. Да и те, кого взяли ругались и призывали кары на их головы. Дескать, мерзавцы — невиновных куда-то ведут.

С задержанными тут же начал работать Андрей. Их всех развели по одиночным импровизированным камерам. И он, вытаскивая по одному, применяя против них один и тот же сценарий.

— Твои подельники сознались во всем и показали на тебя, — усталым тоном говорил Андрей.

— Что?! Но я ни в чем не виноват!

— Нападение на воеводу, поставленного здесь Государем — это покушение на власть Царя. Так что можешь дурака валять и дальше. Признания твоих подельников у меня есть. Поэтому я просто передам тебя Иоанну Васильевичу. Своих палачей то у меня нет. Повисишь на дыбе. Подумаешь о своей судьбе. А там, как повезет, может голову срубят, а может и татем признают, отправив в петле повисеть… — вставая, произносил Андрей.

И почти всегда в этот момент происходил перелом.

Почти.

Иногда требовалось сказать несколько слов еще, добавив сверху чуть-чуть печальной насмешки. Дескать, он их специально выводил на чистую воду. Ждал, когда они сами голову свою в петлю сунут. И так далее. И эти люди, удивительным образом, ломались. Так как оказались не готовы к такому сценарию. В эти времена такие не поступали. Наоборот — угрожали. Ругали. Оскорбляли. Давили. Морили голодом и холодом. А если позволяли возможности, то и пытками мучали.