Водяра
Шрифт:
– Да. Откуда вы знаете?
– Вам нельзя к ним идти. Вас убьют.
– Почему вы так думаете?
– Они видели вас на Дубровке. Все видели. Они знают, за что вас наградили орденом Мужества.
– Они передали, что будут разговаривать только со мной.
– Не знаю, почему они так сказали. Они не будут с вами разговаривать. Вас сразу убьют.
– Речь идет о детях. О десятках детей. Или о сотнях. Не знаю. Убьют – значит, убьют. Я не могу отказаться… Вы знаете обстановку в Беслане?
– Только в общем.
– Откуда?
– Я осетин.
– Да? Вы не похожи на осетина. Введите меня в курс дела. Северный Кавказ для
К столику подошел милицейский генерал:
– Леонид Михайлович, самолет готов.
Рошаль встал.
– Пойдемте, в самолете поговорим, – обратился он к Тимуру.
– Я не лечу. Все рейсы в Беслан отменили.
– Летите, – возразил Рошаль. – Этот человек со мной.
– Слушаюсь, – почтительно вытянулся генерал, отчего стал похож на официанта, принявшего заказ от важного клиента.
Человек, волею случая или судьбы оказавшийся в центре событий, в отличие от наблюдателя со стороны, видит лишь то, что у него перед глазами, как солдат при масштабном наступлении видит только свой окоп и открытое пространство перед ним, которое ему предстоит преодолеть при команде к атаке. В этом смысле Тимуру повезло. Кроме самых разнообразных слухов, циркулирующих в толпе окружавших школу бесланцев, он имел более достоверные сведения – от начальника охраны Владикавказского спиртзавода и Бесланского ликероводочного завода Теймураза Акоева, с которым созвонился сразу же, как только самолет сел в Беслане и доктора Рошаля увезли хмурые военные на поданных к трапу джипах.
Само собой получилось так, что Теймураз, которого все знали и считали своим, оказался вхож и в кабинеты на третьем этаже бесланской администрации, где обосновался президент Дзасохов со своими сотрудниками, и был на подхвате на первом этаже в штабе силовиков, которым по приказу из Москвы руководил начальник республиканского управления ФСБ генерал-лейтенант Андреев. Теймураз был в армейском камуфляже без знаков отличия, оружия при нем не было, только пистолет в наплечной кобуре под курткой, но никто даже не пытался его остановить и спросить, что он здесь делает. Раз здесь, значит имеет на это право.
Из разрозненной и противоречивой информации Тимур с помощью Теймураза попытался восстановить основные события минувшего дня.
Примерно в половине пятого в здании школы прогремел взрыв и раздались автоматные очереди. Вскоре после этого с заложницей Мамитовой террористы передали вторую записку с уточненным номером телефона 8-928-728-33-47. По нему сразу же позвонили. Боевик, назвавшийся шахидом, заявил, что из-за того, что с ним не вышли на связь по ранее переданному номеру, он расстрелял 10 человек и взорвал в одном из классов школы 20 заложников. Далее «шахид» сообщил, что будет разговаривать только одновременно с президентом Северной Осетии Дзасоховым, президентом Ингушетии Зязиковым и детским врачом Рошалем. Террорист также предупредил, что спортивный зал, в котором содержатся заложники, заминирован и в случае штурма будет взорван.
– Боятся штурма, – хмуро прокомментировал Теймураз. – Помнят, суки, что было на Дубровке. Похоже, не смертники.
– С чего ты взял?
– Все время в «ночках». Те, на Дубровке, были без масок. Знали, что им терять нечего. Эти в масках. Есть шанс, что удастся договориться.
– Чего они хотят? – спросил Тимур. – По телевизору сказали, что никаких требований террористы не предъявляли.
– Сайд! –
– Как узнали, что она не пустая?
– Шила в мешке не утаишь.
– Почему же об этом не идут переговоры?
– Это ты у меня спрашиваешь?
Теймураз был из Беслана. Еще с тех времен, когда занимались украинским спиртом, он жил во Владикавказе, но вся родня оставалась в Беслане. И Тимура вдруг будто торкнуло в самое сердце.
– Твои – там?
– Да.
– Кто?
– Все.
«Все» означало: отец, мать, сестра и двое ее детей – дочь-пятиклассница и первоклашка-сын.
– Ничего не говори, – попросил Теймураз. – Пойду попытаюсь узнать, как дела у доктора Рошаля.
Теймураз направился к зданию районной администрации, а Тимур смешался с толпой, заполнившей все подходы к школе. Как это всегда бывает среди людей, лишенных доступа к информации, слухи ходили самые разные и не было никакой возможности отделить правду от вымысла. Говорили, что вроде бы семь мужчин были расстреляны и выброшены из окон второго этажа. Им возражали: не семь, а одиннадцать. Шесть заложников сумели выбраться из школы. По их словам, жертв среди детей нет, но состояние их ужасное, в спортзале жара, нечем дышать, все голые. Кто-то рассказал, что одна из двух женщин-шахидок, замеченных среди террористов, бросила пистолет и заявила главарю бандитов по кличке Полковник, что с детьми она не воюет. Полковник застрелил обеих, из-за чего и произошел взрыв.
В толпе были мужчины с охотничьими ружьями, но больше с армейскими карабинами и автоматами Калашникова. Всеобщее возбуждение нарастало. Штурма боялись не только террористы, еще больше боялись родственники заложников. Все хорошо помнили, чем это кончилось на Дубровке. Но там были, в основном, взрослые, здесь – дети. Из тысячи двухсот заложников больше половины детей.
Часов в десять вечера разнесся слух, что президент Дзасохов согласился встретиться с жителями Беслана. В зал местного Дома культуры набилось больше тысячи человек. Заверения Дзасохова о том, что делается все возможное для освобождения заложников и никакого штурма не планируется, встретили угрюмым молчанием.
В час ночи доктор Рошаль вновь смог установить телефонный контакт с террористами. Первая попытка, которую он предпринял сразу после приезда в Беслан, не удалась. Он предлагал обменять заложников-детей на взрослых, в том числе на руководителей республики и депутатов Госдумы России, находившихся в Беслане. В ответ раздался мат. Но террористы вроде бы согласились принять еду, воду и медикаменты для заложников. Это был хороший знак. Связь была затруднена из-за погоды, переговоры прервались.
К новым переговорам доктор Рошаль был подготовлен лучше. Они продолжались около двух часов. Доктор передал согласие властей выполнить условие террористов: освободить их сообщников, содержащихся в тюрьме Беслана, дать им и всем боевикам возможность беспрепятственного выезда в Ингушетию или в Чечню тем способом, которые они выберут. Последовал категорический отказ.