Водяра
Шрифт:
Об этом рассказал Теймураз, отыскавший Тимура в толпе в Школьном переулке.
– Что это значит? – спросил Тимур. – Они получают то, что требовали. В чем же дело?
– Понятия не имею. Похоже, здесь какая-то более сложная игра, чем мы думали.
Был четвертый час ночи. Толпа вокруг школы поредела. Тимур чувствовал, что валится с ног. Ничего удивительного, почти две ночи не спал. Прихватил пару часов, вернувшись из Вялков, и все. События той ночи казались нереальными, каким-то очень далеким прошлым. То, что казалось важным, обесценилось, как теряют значение житейские мелочи, когда вдруг приходит большая беда. Голода он не чувствовал,
Тимур предложил отправиться на завод. Как он и предполагал, Теймураз согласился, сама мысль войти в пустой, мертвый родительский дом была для него тягостна. Завернули по пути в ночной магазин, прихватили еды.
Завод стоял. Весь двор был заставлен ящиками с немецким оборудованием. Корпорация «Россия» четко выполняла свои обязательства по переоснащению завода. Тимур машинально прикинул, что на новые технологические линии потрачен не один десяток миллионов долларов. Но отметил это безучастно, мимоходом, как о не стоящей внимания ерунде.
Расположившись в директорском кабинете, сразу включили телевизор. Но на всех каналах была рябь. Оставили первый канал, убрав звук, вяло пожевали какую-то колбасу, запили минералкой и повалились, не раздеваясь, на диваны. Теймуразу Тимур уступил кабинет, сам улегся в приемной. Заснул мгновенно и тотчас же, как показалось, проснулся от голоса теледиктора. Но это только показалось, за окнами было солнечно, начинался новый день.
Теймураз сидел перед телевизором с черным лицом. Было похоже, что ночью он так и не сомкнул глаз. Шел выпуск новостей. Он начался с заседания правительства, обсуждавшего положение в сельском хозяйстве.
– О чем это они? – с недоумением спросил Тимур. – Какое сельское хозяйство? Ты что-нибудь понимаешь?
Теймураз не ответил.
Новости продолжались. Еще раз показали вчерашнюю встречу Путина со Шредером и Шираком, потом диктор сообщил, что президент Путин принял решение отложить запланированный на 2 – 3 сентября официальный визит в Турцию из-за событий в Республике Северная Осетия – Алания.
– И это все? – удивился Тимур.
Оказалось, не все. Последовал куцый репортаж о вчерашних событиях в Беслане с нарезкой из старых кадров. Диктор сказал:
– По уточненным данным, полученным от руководителя информационно-аналитического управления при Президенте Республики Северная Осетия – Алания Дзугаева, общее количество захваченных террористами заложников составляет триста пятьдесят четыре человека.
Тимур ахнул:
– Сколько?! Триста пятьдесят четыре?! Откуда они взяли эту цифру?!
– Сайд! – мрачно отозвался Теймураз. – Они не могут не врать!
III
Официальное сообщение о числе заложников вызвало очень бурную реакцию жителей Беслана. Оно было понято однозначно: врут специально, намеренно занижают число заложников, чтобы при штурме оказалось меньше жертв. К школе явились с ружьями и автоматами даже те, кто вчера пришел безоружным. Воинственно настроенная толпа оттеснила от школы омоновцев и солдат внутренних войск и заявила, что откроет по ним огонь при попытке штурма. Напрасно начальник оперативного штаба генерал-лейтенант Андреев убеждал людей, что о штурме никто даже не думает. Ему не верили. Никакому начальству уже не верили.
Очень резко отреагировали на сообщение о числе заложников и террористы. Они отказались принять продукты и воду
Переговоры продолжились. Террористы согласились, чтобы в качестве посредника выступил бывший президент Ингушетии генерал Аушев.
Около полудня Теймураз и Тимур поднялись на четвертый этаж дома по улице Коминтерна, стоявшего рядом со школой. Все жильцы были эвакуированы. Возле окна в одной из комнат устроился спецназовец с гранатометом. У другого окна, в глубине комнаты, стояла стереотруба с солнцезащитными блендами, чтобы блеск оптики не привлек внимания снайперов, засевших в школе. Теймураз молча отстранил наблюдателя и приник к окулярам стереотрубы.
– Что видишь? – нетерпеливо спросил Тимур.
– Ничего. Кто-то на чердаке, с биноклем. Смотри сам.
Увеличение было сильное, школа казалась на расстоянии вытянутой руки. Но что происходило внутри, рассмотреть не удавалось: окна спортзала были закрыты мутным пластиком, а к окнам школьных кабинетов никто не подходил – террористы тоже опасались снайперов. Беспощадно палило полуденное солнце, пространство школьного двора, простреливаемое боевиками, было безжизненным, пустым.
Тимур перенес обзор на крышу. В проеме слухового окна отчетливо просматривалась фигура в голубоватом камуфляже с полевым биноклем, закрывающим лицо. Черная маска «ночь» была подкатана и превратилась в обычную вязаную шапку. Было жарко, наблюдатель время от времени смахивал пот со лба, потом опустил бинокль, сдернул шапку и вытер ею лицо. Тимур рассмотрел черные, сросшиеся на переносице брови, аккуратно подстриженную бородку и небольшие щегольские усы. И в этот момент Тимур его узнал.
– Я его знаю, – сообщил он Теймуразу, не отрываясь от окуляров стереотрубы. – Точно, знаю. Это он!
– Кто?
– Шамиль Рузаев.
– Кто такой Шамиль Рузаев? – не сразу вспомнил Теймураз.
– Политик из Назрани. Тот, кто предупредил нас о покушении на президента Галазова.
– Не путаешь?
– Нет. Он. Точно он!..
Тимур не ошибся, человек в слуховом окне был действительно Шамилем Рузаевым. Он поднялся на чердак с биноклем, объяснив, что хочет сам осмотреть подходы к школе. Но это был только предлог. На самом деле он хотел хоть какое-то время не видеть Полковника, отношения с которым начали портиться еще за несколько дней до начала операции и теперь подошли к критическому пределу.
Разногласия возникли еще в тот день, когда записывали на видеопленку требования к властям. Шамиль был против того, чтобы условиями освобождения заложников были вывод федеральных войск из Чечни и отмена выборов президента Алханова.
– На кой черт нам это нужно? – недоумевал Шамиль. – Это их дела. У нас задача освободить наших людей. Давай ее и решать.
– Не понимаешь, – возражал Полковник. – Их надо сбить со следа. Пусть думают, что за этим стоит Чечня.
– Но мы сразу ставим Путина в безвыходное положение. Не пойдет он на вывод войск. И на отмену выборов не пойдет.