Во тьме
Шрифт:
успев лечь спать, ест перед телевизором, запивая свой очередной полуфабрикат
бутылочкой пива… или же, как выходит из ванной в полотенце, обернутом вокруг пояса…
От него так одурманивающее пахнет в такие моменты: мылом, лосьоном для бритья,
просто им самим.
Он часто задерживается на работе… это я выведала ещё зимой, когда солнце заходило
намного раньше по времени, и я могла
было ядовитое предчувствие того, что он не просто задержался. Эта мысль пугает меня
сейчас и расстраивает, а расстраиваться не стоит… слишком много людей могут увидеть
разочарованного вампира с пылающим взором, заморожено стоящего посреди
тротуара.
Нужно уйти сейчас, чтобы позже вернуться обратно.
Я быстро развернулась и, обходя прохожих, с интересом посматривающих в мою
сторону, направилась к центру города.
Люди часто смотрят на меня. Каждый по-разному. О чём они думают мне, конечно же,
не известно… я не читаю мысли… но, я могу чувствовать, как они реагируют. Ритм их
сердец повышается при виде красивой девушки, вызывая выброс адреналина, который
ещё больше ускоряет кровообращение. Дыханье учащается, зрачки расширяются. И мне
не нужно читать их мысли, чтобы догадаться, о чём они думают в этот момент… зависть,
любодеяние… Особенно парни и молодые мужчины, иногда девушки. Это происходит в
клубах, барах (где я обычно провожу свой досуг), или зимой… тогда, когда я выгляжу по-
особенному странно и выделяюсь среди остальных своей полуголостью. Им странно
видеть меня только лишь в кожаной куртке без шапки в лютый мороз.
И так, мое предчувствие относительно сегодняшнего вечера: Антон снова завел себе
подружку.
Он почти всегда приезжает домой во время. Ставит свою серебристую десятку во
дворе перед подъездом, несмотря на то, что оба окна его однушки выходят на другую
сторону дома, и наслаждается в одиночестве ужином. Но, (я снова злюсь) когда
появляется девушка… он, то не ночует дома совсем, то приходит очень-при-очень
поздно… может даже заявится и с ней.
Мои глаза обжигает лед. Чёртово синее пламя неудержимо, а я не могу успокоиться,
вспомнив ту ночь, когда в первый раз застала его с другой.
смотря ни на что, с радостью заревела бы прямо здесь, перед этими бедными людьми,
которых без сомнения испугала бы.
Непроницаема и убийственно спокойна с виду, внутри у меня бушует ураган. Моё
сердце не бьётся, но его разрывают боль и обида.
Я ухожу во дворы, где меньше людей. Останавливаюсь за углом, чтобы переждать
индиговый пожар. К горлу подступает тошнота и сухость одновременно. Я не ела ничего
уже двадцать два часа.
Сегодня мне необходимо повидаться со своей семьей. Я так скучаю по ним… но
сначала мне нужно утолить эту нечеловеческую жажду. Даже спустя столько лет я не
уверенна, что смогу держать себя в руках и не сорвусь, напав на кого-нибудь из родных…
меня это пугает, а пугает меня не многое.
Чёрный двор огромен и пуст. Со всех сторон его окружают серые панельные высотки,
что ещё больше омрачает вид. Ржавый турник и поскрипывающие качели напомнили
наш с братом родной двор.
Отца у нас не было почти никогда, даже в то время когда он был. Мы с мамой или
сбегали от него к бабушке, или же он сам пропадал где-то неделями. Папа был, может, и
не плохим по отношению к нам с братом (мы его просто иногда раздражали), он плохо
относился к нашей маме.
Отец любил выпить, не работал, изводил маму своими истериками, постоянно требуя
денег, и совершенно ни в чём ей не помогал… ни с нами, ни с чем бы то ни было. Он
уходил, потом возвращался и, проспавшись, снова орал и крушил мебель, воспитывая
“неблагодарных” детей. Мне было десять, и синяки со ссадинами, были нормой.
Мне не кажется все это дико-обидным сейчас, и я не просила жалеть нас тогда. Я
знаю, что это обыденность в наше время и могло быть намного хуже. Для нас это
закончилось разводом родителей, переездом в новую квартирку поменьше (с доплатой,
которой мама откупилась от отца через суд) и новой спокойной жизнью. И хотя, мы с
братом чаще были у бабушки, или же предоставлены сами себе (мама сутками работала,