Во тьме
Шрифт:
— Вы не должны верить Уэсли (Барретту), — сказал он.
Я довел до его сведения, что было очевидно, что Барретт сказал правду. Он был оправдан, когда угроза и смесь действительно проявились. Офицер не смутился:
— Ты должен помнить, Джонти, Уэсли теперь агент, а сильные мира сего решают, кто управляет агентом», — сказал он. — Источники не диктуют никаких условий, — добавил он.
Я всем сердцем согласился, но действительно ли это оправдывало то, что Специальный отдел отвернулся от меня? Я задал этот вопрос, но на самом деле не ожидал, что этот человек мне ответит. Он мог бы просто уйти. Он предпочел этого не делать. На
— Если вы настаиваете на том, чтобы совать свой нос в те области полицейской работы, которые вас не касаются, вы не можете жаловаться, если вам его откусят.
Я был в ярости. Этот полицейский не видел никакого различия между Барреттом и мной. Какие именно области полицейской работы меня не касались? Почему они меня не касались? Я преследовал серийного убийцу, а они помешали мне. Это был Специальное подразделение, которое действовало вне своих собственных принципов полицейской деятельности, а не я. С каких это пор преследование убийцы стало не моим делом? Я многозначительно сказал ему, что не ожидал, что полицейские набросятся на меня таким образом. Его ответ потряс меня. Он повернулся ко мне и ткнул пальцем мне в грудь.
— Решение наброситься на тебя таким образом принималось не мной или Сэмом. Это сделано не на нашем уровне. Это сделано сильными мира сего. Мы делаем то, что нам говорят. Все очень просто, — сказал он.
Этим «власть имущим», безусловно, было за что ответить. Эти безымянные, безликие, трусливые старшие офицеры Специального подразделения принимали порочные решения, которые отрицательно сказывались на репутации Королевской полиции Ольстера. Почему они не могли этого видеть? Я отпустил это. Не было смысла спорить с такими, как этот конкретный мужчина.
В четверг, 14 мая 1992 года, в 16:10 вечера я столкнулся со старшим офицером Специального отдела в полицейском участке на Теннент-стрит. Я копировал документы в коридоре, когда он начал издеваться надо мной в присутствии младших офицеров полиции. Подшучивание перешло к щекотливой теме «Агента Уэсли». Он отрицал какую-либо причастность к заговору Специального отдела с целью моего перевода. Он утверждал, что сейчас с «Уэсли» все идет хорошо. Я решил вернуть его на землю.
— Тогда почему он звонит мне и жалуется? — спросил я. — Если все идет так хорошо, почему Уэсли все еще звонит мне? — добавил я.
На его лицо стоило посмотреть. Оно стало красным. Ему было трудно сдерживать свою ярость. Я записал его ответ.
— Если Уэсли все еще звонит тебе, это верный путь к катастрофе как для тебя, так и для Уэсли, Джонти, — сказал он.
Я был уверен, что он сделает все, что в его силах, чтобы Уэсли больше не звонил мне. Тогда я был удивлен, когда в субботу, 16 мая 1992 года, мне снова позвонил Барретт. Он был совершенно обезумевшим. Всего за день до этого он вернул Специальному отделению одну из штурмовых винтовок SA80, которые он украл из казарм полка обороны Ольстера в Мэлоуне. Сэм пообещал ему тысячи фунтов, которые должны быть выплачены в течение одного часа после того, как КПО вернет оружие.
Уэсли жаловался, что никто не связывался с ним с тех пор, как была изъята винтовка. Сэм был в отпуске, и с ним нельзя было связаться. Уэсли хотел, чтобы я помог ему. Я позвонил своему старшему сотруднику уголовного розыска. Он велел мне передать Уэсли, что это дело между ним и Специальным отделом.
Барретт пожаловался мне на кидок со стороны уголовного розыска. Он все еще не понимал, насколько ему повезло. Он жаловался на то, что его шантажирует Специальный отдел. Он утверждал, что его новые кураторы угрожали его жизни, и назвал двух сотрудников Специального подразделения, которые это сделали. Эти имена не были для меня неожиданностью.
Теперь Барретт подвергся бы давлению со стороны себе подобных в БСО. Полетят головы из-за потери этой ценной штурмовой винтовки SA80. БСО искали козла отпущения, и Барретт был бы главным подозреваемым. Немногие люди из БСО знали о местонахождении этого конкретного «схрона» (укрытия для оружия). Барретту придется быть осторожным. Я мог видеть логику в том, чтобы не сразу выдать ему наличные. Он был бы внизу, на собачьей дорожке, и размахивал бы ими повсюду. Он не мог этого не сделать. В этом мне пришлось согласиться со Специальным отделом. Барретта также учили, кто именно командует.
Во вторник, 19 мая 1992 года, я связался с «Бритиш Телеком» и попросил сменить номер телефона. На то, чтобы действительно сменить номер, ушло пять или шесть дней, и это было сделано за мой собственный счет. Это не говоря уже о неудобствах для моих друзей и семьи. Но я не мог жаловаться. Это я дал его Барретту. Я бы сделал точно то же самое снова, учитывая те же обстоятельства. Скорость связи между нашими источниками и нами была жизненно важна для спасения жизней. Я бы никогда намеренно не отрезал эту очень необходимую спасительную нить. Никогда.
Я сообщил о своем соответствии приказу сменить мой номер телефона старшим офицерам уголовного розыска. Барретт больше не мог связаться со мной дома. Я ожидал, что это было последнее, что я от него услышу. Нам не пришлось долго ждать, пока козла отпущения БСО за потерю этой винтовки заставили заплатить. Я должен был приступить к работе в офисе уголовного розыска на Теннент-стрит только в 4 часа дня в четверг, 21 мая 1992 года. Со мной связались дома и попросили явиться на дежурство в 9.30 утра, чтобы помочь в уголовном расследовании покушения на убийство члена АОО по имени Уильям Альфред Стоби.
Члены БСО стреляли в него накануне вечером, в задней части дома на Аппер-Чарлевилл-стрит, Белфаст. Стоби очень, очень повезло. БСО утверждал, что они его застрелили. Они утверждали, что Стоби был информатором специального отдела КПО. Они были правы. Барретт упомянул об этом факте в первый вечер, когда мы с Тревором пришли к нему. Мы передали эту информацию в Специальный отдел. Предупредили ли они его? Если бы они это сделали, об этом была бы запись.
Я навестил Стоби в больнице. Я нашел его уважительным и вежливым. Он утверждал, что в него стрелял Джонни Адэр, но он не стал делать заявления на этот счет. Он был в ужасе от дальнейших репрессий со стороны БСО. Стоби дорого заплатил за потерю штурмовой винтовки SA80, и он не имел к этому абсолютно никакого отношения. У меня было нечто большее, чем подозрение, что это Барретт указал пальцем на Стоби, чтобы отвести подозрения от себя. Я не мог этого доказать, но я был убежден, что это так. Без полного сотрудничества Стоби мы не смогли привлечь его потенциального убийцу к ответственности.