Внутри нее

Рассказова Женя

– Ты с ума сошла! – Кристина закрыла лицо руками.

Лиза начала смеяться сначала тихо, потом все громче и громче.

– Да ты хоть понимаешь, что ты наделала? – Кристина встала из-за стола. Щеки ее начали раздуваться в разные стороны, а губы сжались в тонкую полоску. – Мало того что украла чужую еду, так еще сделала нас соучастниками своего преступления! Ты сейчас же спрячешь эту сковородку куда-нибудь, а вечером вымоешь ее как следует и отнесешь обратно на плиту, да так, чтобы никто этого не видел. И еще! Ни при каких обстоятельствах никому и никогда ты не расскажешь, что мы ели эту капусту. Поклянись, что никогда больше не будешь

воровать!

– Но я не думала, что это воровство!

– А что ты, интересно, думала? – Кристина уперлась кулаками в стол и нависла над бедной жертвой.

Напал на след

Единственное, чего я боялся, направляясь по указанному маршруту, что Людмилу Михайловну обманули. Девочка могла умереть, как это нередко случается при небрежном уходе за ребенком. Чтобы не расстраивать бедную женщину, ей сказали, что девочку перевели в другое место. С другой стороны, какое-то внутреннее чутье подсказывало мне, что она жива. И если уж не удастся помочь Марии заполучить этот дом и избавиться от мании преследования, то я хотя бы восстановлю справедливость: верну сироте ее наследство. Как бы там ни было, вновь чувствуя в себе силы, казалось, что я помолодел лет на десять. В моем положении я уже мог позволить себе не преследовать корыстных целей, но это дело сделало меня значимым, нужным, живым и полным энергии, а это бесценно. Когда есть цель, ты знаешь, зачем тебе вставать по утрам.

Мы расстались с Людмилой Михайловной добрыми друзьями. Когда я сел в электричку, она махала мне вслед подаренным мною платком, а я открыл форточку и крикнул:

– Позаботьтесь об Аркадии. Прошу вас. Виноват я перед ним.

– Будь спокоен, Олег Викторович, только найди мне девочку. Я себя все простить не могу...

Грохот разгоняющейся электрички заглушил ее слова.

Я вернулся в свой отель в Ялте, привел себя в порядок, навел кое-какие справки о детдоме, который указала мне Людмила Михайловна и, собрав вещи, отправился на его поиски.

Детдом располагался на окраине города и являлся чем-то вроде достопримечательности. По крайней мере, каждый прохожий, которого я останавливал в поиске дороги, охотно указывал мне направление. Одна пожилая женщина не поленилась выложить мне информацию энциклопедического характера. От нее я узнал, что построенное в 1905 году трехэтажное здание было офицерским клубом, во время Великой Отечественной войны в нем основали госпиталь, и только потом новый мэр города постановил отдать помещение детдому. Прослушав краткий экскурс в историю, я без труда нашел нужный мне объект. А вот получить какие-либо сведения о ребенке оказалось делом крайне затруднительным. Весь работающий в то время персонал давно уже сменился, и единственной моей надеждой оставались архивы. В них должна была храниться информация, куда именно перевели девочку и жива ли она сейчас. Решение пришло неожиданно.

Я расположился на лавочке возле здания, чтобы обдумать все как следует. Меня мучили сомнения: рассказать всю правду или же придумать какую-нибудь трогательную историю про то, что я дальний родственник, решивший разыскать сироту, обеспечить ее крышей над головой и прочей

кровной заботой. «Где же вы были столько лет?» – задали бы мне вопрос. Увлеченный своими раздумьями, я не заметил, как ко мне на лавочку подсел седой дед.

– Закурить дадите?

Я достал из кармана пачку сигарет.

– Ищете? – спросил он, крутя сигарету в своих желтых пальцах.

– Ищу.

– Забирать будете или так смотреть?

Я не любил разговаривать с малознакомыми людьми и отвечать на вопросы, которые задаются ими из чистого любопытства.

– Ни то, ни другое, – сухо ответил я.

– Как хочешь. – Он пожал плечами.

Мы молча выкурили по сигарете. Внезапно я почувствовал, что этот человек сможет мне помочь. Интуиция меня не подвела.

– Мне нужны архивы двадцатилетней давности, что скажете?

Дед не спеша затушил сигарету и протянул руку к моей пачке:

– Скажу, что тебе повезло. Я тут сторожем всю жизнь работаю. За информацию дашь мне триста рублей на кабак. – Он вынул из пачки две сигареты и положил их в нагрудный карман засаленной рубашки.

– И все? – усмехнулся я.

– Нет, – деловито ответил сторож. – Еще для заведующей долларов сто, чтобы она оторвала свою задницу от стула и отрыла в своих шкафах нужную тебе информацию. Я договорюсь.

– А у вас умеренные цены, – сыронизировал я. – Давай так: если все получится – сходим с тобой в кабак. Я угощу тебя, чем захочешь.

Дед помотал головой:

– Не пойдет. Давай деньги и подожди меня здесь.

Я протянул ему три сотни. В конце концов, для меня они не станут большой потерей, даже если старик решит меня обмануть.

– Еще сто долларов.

Я отдал и их.

– Фамилия?

– Чья? – Я все еще сомневался, что поступаю правильно.

– Твоя-то мне зачем? Кого ищешь?

Я достал из портмоне записку, которую дала мне Людмила Михайловна, и протянул ее сторожу.

Не прошло и получаса, как мой немногословный друг вернулся.

– Тебе повезло. Ее перевели в специальный Самарский интернат.

– Что это значит?

Сторож вздохнул:

– Я работаю тут уже больше тридцати лет, и вот что я тебе скажу: девка твоя хоть и была еще совсем мала, показала себя не с лучшей стороны. «Ку-ку» твоя Ева. С дефектами. С такими, как она, тут у нас долго не возятся. Отправляют их куда подальше, в специальные места, чтобы показателей не портили.