Внук кавалергарда
Шрифт:
— Он думает, что они там самогонку гонят, а они тол из снарядов выпаривают, — с усмешкой крикнул один из партизан.
В строю понятливо рассмеялись.
Рябой мужик из строя кулаком погрозил шутнику и пообещал ему оторвать брехалку.
Председатель поднял руку, затормаживая лавину смеха, и строго выкрикнул, указывая на майора:
— Вот вам новый начальник штаба, Егоров Николай Сергеевич, он вам все и растолкует. — И отступил за спину майора.
Майор пожалел, что на нем нет его фуражки; она
Он молча прошелся вдоль строя, цепко вглядываясь в бесхитростные уставшие лица, и остановился напротив старика с двумя «Георгиями» на груди.
Старик браво щелкнул сапогами и солидно отрапортовал:
— Егорьевский кавалер Манчук Михайло Кузьмич, рядовой пехотного полка в войне с немцами в четырнадцатом годе.
Майор улыбнулся:
— Все-таки можем бить немцев!
— Могем, — охотно поддержал майора Кузьмич.
Подошедший сзади Мотыльков выдохнул как-то радостно:
— Наш партизанский завхоз или, как по-вашему, по-солдатски, интендант будет, все хозяйство отряда на нем. А это его внук, значит, — представил он стоящего рядом, уже знакомого майору, мальчишку с овчаркой. — Наш взрывник и разведчик, Антонов Никитка, прошу любить и жаловать. Мост с ребятами на Сафроново подорвал, а Дон следил за дорогой, — указал он на овчарку. — Умнющий пес — голова, — восторженно отметил командир.
Майор подмигнул мальчишке, и тот покраснел от смущения.
— Мой ангел-спаситель, — потрепал он его по голове. — Если бы не он, то не знаю, был бы я сейчас тут, — отходя, сказал он Мотылькову.
— Максим Иванович! — окликнул председателя старик. Тот обернулся.
— Что ты хочешь, Кузьмич? — спросил он его.
— Дозволь сходить домой, баклуши сухие забрать, уж ложки партизанам не с чего стало резать, а там у меня баклуши заготовленные лежат, да заодно шабру проведаю.
— Завтра иди, заодно у Фомина забери бинты, йод. Майор еще раз пробежал взглядом вдоль строя бойцов и веско сказал:
— В общем, вооружения у вас никакого нет, одни топоры да ухваты. Дисциплина на нуле. Одним словом, все ни к черту. Будем работать, добывать оружие и учиться воинской дисциплине. Так не воюют, и нам еще до по беды далеко идти. Но верю, что победа будет за нами. Стойче и мужественнее русского воина не было и нет. Но надо учиться дисциплине и вооружаться. Иначе грош нам цена. Помните об этом всегда. И помните всегда, что победа будет за нами.
Наутро Никиту растолкал дед.
— Ты пойдешь в деревню? — спросил он его.
— Конечно, пойду! — моргая спросонья, буркнул Никитка и стал торопливо одеваться.
И они пошли по лесной тропинке к деревне, а Дон по привычке бежал впереди.
Последний прыжок
Из густых камышей,
Вначале зашли за бинтами и йодом к Фомину. На обратном пути решили захватить Ерофеича с бутылкой самогонки и, придя к нему, шабра, как в бытность, предложил попировать, то и дело чокаясь «за встречу»! Никитка, собирая сухие баклуши в мешок, вдруг удивленно спросил деда:
— А где Дон?
— Он во дворе Матрены, со своей Тявкой, шельмец, милуется. Придет, куда он денется, — ответил дед, выглядывая на тележный стук в распахнутое напротив стола окно. — И вдруг, как-то разом побледнев, отшатнулся, нехорошо бранясь. — Етит твою… принесла нелегкая изуверов. — И тут же возбужденно и бессвязно залопотал, пряча винтовку под лавку: — Давай, Микитка, уходи сараем. Командиру скажешь, что полицаи в деревне. Уходи быстрее.
— И немцы, — добавил молчавший до этого Ерофеич. На улице затарахтел мотоцикл и остановился рядом с повозкой полицаев. С него слезли двое немецких подвыпивших солдат и принялись лопотать между собой со смехом. Третий солдат, сидящий с пулеметом в коляске, никак не мог из нее вылезть. Под смех друзей он еще долго барахтался в ней. Тогда они помогли ему вылезть и приставили спиной к полицейской телеге.
Четверо полицаев, одетые в новенькие формы с белыми повязками на рукавах, принялись угождающе вторить им, радушно приглашали войти в избу Кузьмича. Толстенький полицай взял набитую харчами и выпивкой сумку с передка повозки и направился к открытым дверям.
— Ах, етит твою через седелку, двери-то мы забыли закрыть, — запоздало спохватился Кузьмич. — Ты еще не ушел? Марш отсельва. Командиру скажешь, что полицаи и немцы в деревне. Да брось ты этот треклятый мешок, Дон со мной придет. Поспешай, Микитка, поспешай, ради бога, — торопил он, то и дело выглядывая в окно.
— Что им твои двери, если надо, они и так всю избу разнесут, знать, глянулась им она, — горько вздохнул Ерофеич. — Что хотят, то и творят.
Когда внук скрылся за дверью сарая, Кузьмич, похлопав Ерофеича по плечу, приказал:
— Сиди тут, не высовывайся, а я выйду к басурманам.
Раздвигая стену камышей, лодка врезалась в берег.
Никита, задыхаясь, бежал по лесу в отряд.
Там, наткнувшись на Егорова, затараторил, задыхаясь:
— Товарищ летчик, немцы в деревне и с ними четыре полицая. Дедушка послал вас упредить. Он там остался.
Начштаба мгновенно подозвал группу партизан, и через минуту они уже бежали в сторону моста к деревне. Никитка тоже было кинулся за ними, но Егоров резко осадил: