Вне морали
Шрифт:
Дьявол, хихикая, помахал им рукой и крикнул вслед:
– Эй, приятель, приз-то возьми. – Он вытащил из-под стола маленькую розовую свинку в темных очках и бросил ее Томми. Тот на лету поймал ее, удивленно осмотрел и протянул Рейчел. Она схватила маленькую игрушку и прижала к груди так, словно она была для нее дороже самого большого плюшевого мишки на свете.
– Она мне очень нравится, – сказала Рейчел, глядя в глаза Томми. Он нагнулся и чмокнул девочку в щеку.
Для Эмили поцелуй стал ударом в сердце.
– Дорогая, наверное, нам пора ехать домой? – спросила она, но у Рейчел были совсем другие планы.
Они медленно удалялись от дьявольского аттракциона. Внезапно перед ними вспыхнул и завертелся столб многокрасочного света – заработал главный аттракцион ярмарки, «катапульта»: по длинному, устремленному вверх трамплину с громадной скоростью взлетало кресло с двумя пассажирами, на несколько секунд замирало на самом его краю и стремительно спускалось. В сиденье был вмонтирован микрофон, через который визг пассажиров разносился по ярмарке.
– Здорово! – воскликнула Рейчел. – Пап, а давай мы тоже покатаемся?
– Доченька, – вмешалась Эмили, – папочке нехорошо, он не может кататься, а ты еще маленькая для таких развлечений.
– Не слушай ее, доченька. Никакая ты не маленькая. Пойдем, я чувствую себя прекрасно.
– Послушай, Томми, не дури.
Томми подмигнул Рейчел.
– Как нужно говорить в таких случаях?
Рейчел вскинула головку и пропела:
– Наша мама сучка, она большая сучка.
Эмили остолбенела. Дернув Томми за рукав, она прошептала ему в ухо:
– Ты ее научил? Да как ты можешь…
– Помолчи, тупица. Это же просто шутка.
– Катитесь на свой чертов аттракцион, – прошипела Эмили, ненавидя себя.
Томми притворился удивленным.
– Рейчел, ты только послушай, как наша мамочка ругается.
Презрительно глядя на мать, Рейчел взяла Томми за руку. Они направились в сторону «катапульты». Сделав несколько шагов, Рейчел вдруг обернулась, выкрикнула: «Сама ты дура!» – и рассмеялась, словно это тоже была шутка.
Эмили бросилась к ней и уже взмахнула рукой, чтобы влепить дочери пощечину, но остановилась. Рука на мгновение замерла в воздухе, бессильно опустилась, Эмили заплакала. Она смотрела, как Томми и Рейчел удаляются от нее, не слыша ее всхлипываний. На них оборачивались, бросали недоуменные взгляды, но они не обращали ни на кого внимания. Эмили смахнула слезы и сквозь плотную толпу, обступившую аттракцион, стала протискиваться к трамплину. Как обычно, она будет их подбадривать, радоваться за них. За мужа, который втаптывает ее в грязь, и за дочь, которую он учит ненавидеть мать.
Пока Томми и Рейчел пристегивались ремнями к креслу, на них навели прожектор, и Эмили увидела их лица.
Рейчел, с раскрасневшимся от счастья лицом,
В то мгновение Эмили все поняла. Нет, не аттракциона Томми боялся. Она вспомнила, что отец Томми умер в тридцать семь лет, а его дед не дожил и до тридцати. Его нашли лежащим в кювете, куда он свалился по дороге из магазина. Врачи констатировали внезапную остановку сердца.
– Я никогда не вырасту, Эмили, – полушутя-полусерьезно сказал ей однажды Томми в постели.
– Стойте! – закричала Эмили, но никто не услышал ее.
Остатки радости от посещения ярмарки исчезли, мозг начал окутывать мрак. Шум музыки и голосов вдруг стих, вокруг нее завертелись, заплясали огоньки. В нос и горло ударил запах горелого машинного масла. У Эмили перехватило дыхание.
– У него сердечный приступ! – продолжала кричать она.
Раздался громкий смех. Как здорово. Какая забавная и уместная шутка.
Лязгнул замок, отлетел в сторону крепежный трос, и кресло взлетело вверх. Трамплин завибрировал. Микрофон донес радостный визг Рейчел, рассеял его по всей ярмарке. Эмили передернуло, в голосе Рейчел ей послышались нотки сладострастного женского восторга. Затем из динамиков на толпу посыпался ее довольный смех.
Томми молчал.
Полет вверх, полминуты экстаза и плавный спуск вниз. Кресло подъехало к началу трамплина. Эмили показалось, что миновала целая жизнь. Из оцепенения ее вывели встревоженные голоса. Толпа, испуганно перешептываясь, показывала пальцем в сторону кресла. Эмили посмотрела туда. Рейчел трясла Томми за руку.
– Пап, все, мы приехали. Выходим.
Эмили взглянула на Томми. Тот сидел, свесив голову набок. Глаза закатились и напоминали два сваренных вкрутую яйца, язык вывалился изо рта. Эмили завизжала.
– Пап, мы приехали, – повторяла Рейчел. – Давай просыпайся.
Эмили перелезла через забор, отделявший трамплин от зрителей, служитель помог ей отстегнуть и снять ремни с Рейчел и Томми. Он вывалился из кресла и бесформенной массой рухнул на землю. За ним из кресла выпала Рейчел, вцепившаяся в его руку. Она трясла его, умоляю проснуться.
В тот момент Эмили уже знала, что миновала опасный перекресток. Какая-то потаенная часть ее души подсказывала, что открывающаяся перед ней дорога ведет к лучшему. Позже оказалось, что жить с Томми умершим гораздо легче, чем с Томми живым. Эмили всегда работала и по всем счетам платила из своих денег. Через несколько лет она начала потихоньку выбираться из долгов.
Но Томми не умер для Рейчел, и это тревожило Эмили. Он словно застыл в памяти дочери.
Все началось на следующий день после ярмарки, когда они возвращались в Дулут. Слезы на лице Рейчел высохли, а горе от потери отца как-то незаметно и плавно перетекло в ненависть к матери. На подъезде к Дулуту Рейчел внезапно повернулась к Эмили, ее глаза холодно блеснули.