Вне игры
Шрифт:
— А ведь обстоятельства действительно чрезвычайные, товарищ Крымов… Глебова-то нет в живых…
И Михеев рассказал обо всем, что случилось после той злополучной телеграммы. Он сообщал только факты. Разговор об этом впереди, и есть у него в этой связи вопросы к Сергею. Но Крымов, кажется, не сможет сейчас отвечать на них. Он оторопело посмотрел на Михеева, зажал лицо ладонями и тихо простонал: «Боже мой, что я натворил!» Сергей отчетливо представил, как рассвирепела Ирина, получив его телеграмму,
Михеев внимательно наблюдает за Сергеем, старается успокоить.
— Ирине уже ничего не угрожает. Она в полном здравии вернулась в Москву, домой, и, если вам угодно, можно быстро получить с ней разговор. Желаете?
Сергей покачал головой: «Нет».
— Как угодно. А продолжение нашей беседы перенесем, видимо, на вечер. Вам надо прийти в себя.
— Нет, нет, не будем откладывать. — Крымов сказал глухо, не поднимая головы. — Я вас слушаю. Я готов ответить на все ваши вопросы.
— Скажите, пожалуйста, знал ли Владик о поездке Ирины, о том, что в пути она…
— Знал, все знал! — единым духом выпалил Сергей.
Сергей вспомнил день отъезда Ирины. На вокзале он встретил Владика, и тот, болтая с ним о том, о сем, будто невзначай стал расспрашивать о поездке Ирины к тетке. Теперь ему ясно: он сообщил об этом Глебову…
— Зачем? У вас есть какие-нибудь соображения на сей счет?
— Я уже говорил вам, что он сводня.
— Значит, желание удружить Глебову? Но ведь удар наносился другу детства? Так?
— Не знаю… Не берусь утверждать… Впрочем…
Сергей запнулся, задумался, посмотрел в окно, стал зачем-то протирать глаза и вдруг вскочил.
— Я не уверен, что это имеет отношение к делу — судите сами, но сейчас в памяти всплыл случайно подслушанный разговор: Владик и Василий не знали, что я слышу их, а мне ни к чему было давать знать о себе… Дословно я не помню, а суть такова — Владик напоминал Глебову, что от него ждут обещанной информации о докторе Рубине. Так и сказал: «Ждут».
— Когда был этот разговор?
— Сейчас, сейчас… Минуточку…
И тут же нахмурился — исключение из комсомола, из института раскололо его жизнь надвое: до и после. И, пытаясь вспомнить что-то, он всегда мысленно прикидывал — до или после? Так и сейчас. Вот он и уточняет:
— Это было незадолго до того, как меня исключили…
— Постарайтесь вспомнить: Дюк тогда находился в Москве?
— Да, Дюк был еще в Москве. Но его уже выдворяли из страны…
И еще один неожиданный для Сергея вопрос:
— Владик не говорил вам о своих родственниках, друзьях или подругах, живущих вне Москвы?
— Родственников у него нет. Друзей? Вне Москвы? Нет, не знаю… А по части подруг… Тут у него богатейшая коллекция. И в разных городах.
— Откуда это вам известно?
— Он любил хвастать своими мужскими победами. Самая последняя — врач из-под Курска. Владик несколько раз ездил к ней в гости.
— Это все, что вам известно о «коллекции»?
— Нет, еще Рита из Новосибирска. Он знакомил меня с ней в Москве. На ниве снабжения промышляет. В Москву она приезжала в качестве толкача от какого-то крупного завода.
— Какого?
— Не знаю.
— В какое министерство?
— Станкостроительной промышленности… Если мне не изменяет память…
Сергей уже не удивляется странным вопросам Михеева. Он помнил урок, преподанный ему в свое время Клюевым: «Здесь вопросы задавать буду я, а не вы…» И все же…
— Я знаю, это не полагается… Клюев однажды отчитал меня за «любознательность». И тем не менее не могу не спросить вас. Ирина в чем-нибудь виновата? И отчим ее… Вы в чем-то подозреваете его? И Ирину тоже?
— Видимо, Клюев мало чему научил вас… Придет время, и получите ответ на все вопросы. А пока извольте слушать и отвечать… Честно, правдиво… Все, что знаете, что помните…
И Михеев долго еще расспрашивал Сергея о Рубине, Владике, об Ирине, о их взаимоотношениях, о встречах Глебова и Захара Романовича. Для Михеева в рассказе Крымова, пожалуй, ничего нового не было. Разве только вот Ирина… Сергей не может ей простить: почему она сбила его с толку, когда Игорь Крутов предлагал поехать в Сибирь? Да, года два-три им было бы трудно. И ему, и ей. Но не случилось бы всего того, что затем наслоилось.
…Они провели вместе весь день. Михееву было интересно слушать Сергея — что думает этот молодой человек о жизни, о любви, товариществе, о стройке, журналистике. Михеев слушал его и думал: «Удивительно, как сконцентрировались в нем столь противоречивые черты — романтика, одержимость и подспудная, плохо скрываемая жажда всех благ жизни… Всех сразу. И любой ценой».
Сергей говорил сбивчиво, часто возвращаясь к прошлому. И тут же стал рассказывать, как Игорь познакомил его с человеком, который в глазах Сергея олицетворяет совесть партии, — со Строковым.
— У него в жизни много всяких обязанностей… Мелких и крупных, заметных и незаметных. Но есть у него одна обязанность, которую он исполнял и исполняет отличнейшим образом, — быть Человеком среди людей.
И, не будучи уверен, что Михеев по достоинству оценил глубину его мысли, повторил:
— Да, да, быть Человеком… Думаете, это легко?
И, не ожидая ответа, продолжал:
— До чего же головастый дядя… Я вас познакомлю с ним.
— А мы уже знакомы. Случай свел нас…