Вместе
Шрифт:
— И даже если бы ты могла туда войти, это последнее место, куда я бы тебя отпустил. Я не спущу с тебя глаз ни на секунду, — прорычал Данталиан.
— И что я буду делать, пока вы в Аду? Я хочу быть полезной!
Данталиан взял меня за плечи и заставил отступить, пока я не опустилась на диван. — Будешь сидеть здесь и вести себя тихо. Можешь принять душ, приготовить что-нибудь или хоть в потолок плевать — мне всё равно. Но ты не выйдешь из этого дома. Сейчас это самое безопасное место для тебя.
— Сомневаюсь, что слова
На мгновение на его лице отразилась боль, но он тут же нацепил маску холодности и безразличия. — Не обязательно напоминать мне об этом каждую секунду моей жизни, Арья. Я и сам справляюсь.
Он развернулся и пошёл к двери. Открыл её, пропуская вперёд Эразма и Меда, которые бросили на меня виноватые взгляды. Я смотрела ему в спину с чистой ненавистью, внезапно ощутив нехватку своих сил — той возможности ударить на расстоянии, которой я часто пользовалась раньше. И будто судьба решила поиздеваться, небо за открытой дверью внезапно осветила вспышка молнии.
Должно быть, Данталиан из-за эмоций потерял контроль над моими силами. Над силами, которые теперь на самом деле принадлежали ему.
Моя ненависть только вспыхнула ярче, когда он резко повернул голову в мою сторону, будто почуяв поток моих мыслей. — Karpazoeidis, — прошипела я.
— Наглая морда, — перевёл он.
Его взгляд снова скользнул по моему телу. — Что ж, к счастью, у меня наглая морда, а? Было бы куда хуже, будь у меня личико для поцелуев.
Он взял две связки ключей и замер на пороге. А затем одарил меня одной из своих улыбок — ироничной и задиристой. — Всегда приятно слышать от тебя оскорбления. Даже спустя четыре года.
Не добавив больше ни слова, он с грохотом закрыл дверь. Я надеялась не услышать скрежета замка, но когда он повернул ключ, мне не оставалось ничего другого, кроме как грязно выругаться на древнегреческом.
Прямо как в старые добрые времена. Только на другом языке.
ГЛАВА 4
Арья
— Арья.
Низкий, глубокий голос ворвался в мои сны, тревожа покой.
Я попыталась его игнорировать и повернулась на бок в тщетной надежде снова уснуть.
Стало только хуже: большая тёплая ладонь легла мне на спину и мягко встряхнула.
— Арья, ну же, просыпайся.
Теперь, когда я сосредоточилась, я узнала этот голос. Этот проклятый, неповторимый голос, который до сих пор преследовал меня в самых жутких кошмарах.
И эта манера — касаться моей кожи так бережно, будто он боялся её повредить, — была слишком знакомой. Глубокой ночью я иногда до сих пор чувствовала его мускулистые руки, обнимающие меня, и его тело, прижатое
Но когда я просыпалась, его никогда не было рядом.
С этой мыслью я резко выпрямилась и встретилась взглядом с парой янтарных глаз, сиявших в полумраке комнаты, залитой лишь лунным светом.
Данталиан стоял на коленях, опершись локтями о диван. Он был так близко, что от жара его тела у меня по рукам пошли мурашки.
— Что ты делаешь? — пробормотала я, не до конца проснувшись.
— Пытаюсь тебя разбудить, — его тон был тихим, с ноткой почти осязаемой усталости.
— Вы провозились дольше, чем планировали. Я заснула.
— Знаю. Всё пошло не совсем так, как мы рассчитывали.
Я села ровнее.
— Где Рутенис? С ним всё в порядке?
Дан жестом головы указал на кухню.
— Он ждёт тебя.
Он протянул мне руку, чтобы помочь встать, но я поднялась сама, проигнорировав его помощь. Возможно, это было по-детски или мелочно, но мне жизненно необходимо было держать дистанцию.
Между моим разбитым сердцем и тем, кто его сокрушил.
Зайдя в кухню, я первым же делом заметила на полке две кружки, которые знала до боли в глазах. Одна с Салли, другая с Джеком из «Кошмара перед Рождеством».
Данталиан их сохранил. Для себя.
Я приоткрыла рот, чтобы сказать что-то — что угодно, — но не смогла выдавить ни звука. Я не находила в себе сил на желчь, когда сердце болело так нестерпимо.
— По крайней мере, они всё ещё вместе.
Я оглянулась, мимолётно встретившись с ним взглядом. Мучительная улыбка кривила его губы. Я подумала о том, что об этом человеке я не знаю почти ничего — только тот искажённый образ, который он создал четыре года назад, чтобы облегчить себе работу.
Когда мы начинаем узнавать кого-то, нам кажется, что мы видим всё, но на деле мы знаем лишь то, что нам соизволили рассказать. А это иногда даже не правда. Это лишь способ «купить» нас, завлечь.
Потому что жизнь — это огромный рынок, где у кого-то есть всё, а у кого-то — ничего. И на самом деле неважно, что у тебя есть, важно то, как ты это продаёшь.
Я отвернулась, спасаясь от этого янтарного взора.
И тут же столкнулась с другим — кобальтово-синим взглядом, от которого у меня подкосились колени.
— Рут? — прошептала я дрожащим голосом.
Он улыбнулся, и в его глазах вспыхнули знакомые искры.
— Сказать «с возвращением домой» будет слишком бестактно?
— Я думала, что никогда больше тебя не увижу!
Я бросилась к нему и обняла со всей силы, на которую была способна. Он ответил мне таким же крепким объятием.
— Это взаимно, сокровище, — усмехнулся он.
Я почувствовала, как в глазах становится горячо, но закусила губу, чтобы не разреветься. Его ладонь ласково взъерошила мои тёмные волосы, будто время и не проходило вовсе. Будто всё было как в самый первый день.