Вместе
Шрифт:
Он обрушился на мои губы с диким, яростным голодом, сразу же впиваясь в мой язык, который я с огромным удовольствием отдала в его распоряжение. У меня вырвался короткий вздох — одновременно от неожиданности и от экстаза, что сделало его ещё более ненасытным.
— Не издавай таких звуков, когда мы в этом грёбаном институте, — выговорил он, совершенно теряя голову.
— Почему? — выдохнула я между поцелуями.
— Потому что иначе мне до безумия хочется заставить тебя издавать эти же звуки на полную громкость. А нам нельзя.
Я прикусила губу,
— Арья, если ты продолжишь меня так изводить, ты сорвёшь с меня последние крохи контроля, — прорычал он, пока его ладони уже вовсю принялись блуждать по моему телу.
— Возможно, именно этого я и добиваюсь, — прошептала я ему на самое ухо.
Он обхватил пальцами мой подбородок: — Ты так и не поняла, насколько опасно меня провоцировать, флечасо?
Флечасо. Старое прозвище вернулось.
— Докажи мне, — ответила я.
— Обратного пути не будет, учти, — напомнил он, едва касаясь моих губ. — Даже если нас услышит весь институт, я не остановлюсь.
Моя улыбка скользнула по его губам: — А кто вообще говорил об обратном пути?
ГЛАВА 27
Арья
Настоящая любовь — она не для слабых, теперь я это чётко уяснила: чтобы любить, нужно мужество.
Порой любовь бывает уродливой, болезненной и пугающей. И никто не решается говорить об этом вслух, потому что обществу удобнее нормализовать идеальную любовь, приторную, в сердечках и бантиках — ту, что крутят по телеку или в соцсетях.
Но любовь — это не картина, которую можно один раз написать, и она останется там, неизменная, на веки вечные. Она переменчива, сложна, непостижима, мучительна, она бывает разной.
Она может делать безумные круги и возвращаться, а может просто зайти за угол и исчезнуть навсегда.
Она может стать лучшим, что было в твоей жизни, или самым худшим кошмаром.
И уж кому, как не мне, за последние годы довелось узнать, сколько историй заканчиваются хэппи-эндом, а сколько — полным крахом. Включая истории тех, кого я знала, тех, кого я искренне любила.
Любовь способна преодолеть хоть тысячу дверных запоров, взломать самый надёжный замок, чтобы перевернуть жизнь кверху дном. Она берёт твоё сердце в ладони, сжимает его, играет с ним и заставляет истекать кровью — но лишь для того, чтобы получить шанс исцелить его от всех остальных порезов, что были нанесены тебе в тишине и втихаря.
В настоящую любовь я никогда не верила. В людей, собственно, тоже.
Пока в моей жизни не появился Данталиан Золотас.
— Ну так что, тебе понравилась моя задумка? — Его голос выдернул меня из размышлений.
Я посмотрела на мягкий плед, на котором мы сидели под деревом в саду, на расстеленную на траве скатерть перед нами и на букет белых роз — его подарок. Цветы лежали рядом с едой, которую он тщательно приготовил по такому
— Очень, я обожаю пикники. — Я улыбнулась ему. — А почему ты выбрал именно белые розы?
— Потому что ты напоминаешь мне розу: красную — когда сгораешь от желания, и белую — когда остаёшься просто собой, позволяя своей чистоте проступать наружу. — Он нежно провёл пальцами по моей щеке. — Для меня любовь имеет твою форму.
Я подалась вперёд, чтобы поцеловать его, и когда наши губы слились, из его горла вырвался низкий, довольный рокот. Я поняла, что зашла в этом поцелуе слишком далеко, когда прохладный ветер мазнул по коже, заставив меня вздрогнуть, а секунду спустя внезапный раскат грома заставил нас обоих подскочить на месте.
Я отстранилась и вскинула голову к небу — солнце уже успели сожрать набежавшие чёрные тучи.
Затем я снова перевела взгляд на Данталиана, который виновато улыбался: — Прости, мой косяк.
— Ты до сих пор не научился контролировать свои силы? — Я покачала головой, сорвавшись на весёлый смешок.
Над нашими головами тучи тут же разошлись, освобождая солнце, которое вновь принялось ласкать нас теплом.
— Вообще-то, до недавнего времени я считал, что научился справляться с ними довольно сносно. Но потом вернулась ты, и я понял, что ни хрена подобного: я ведь никогда прежде не бывал в таком стрессе или посреди такого урагана диких эмоций… как это происходит рядом с тобой.
Я проигнорировала внезапный жар на щеках. — Знаешь, в конечном счёте я действительно рада, что они у тебя.
— Что? — Он нахмурился.
— Мои силы, — ответила я. — Я не могу представить никого другого, кто сберёг бы их лучше, чем ты.
Выражение его лица стало почти виноватым: — Тебе правда их не хватает?
— Мне не хватает не сил, мне не хватает… мамы, — искренне прошептала я. Заметив его вопросительный взгляд, я продолжила: — Мои силы были последним, что от неё оставалось, не считая воспоминаний. С ними я чувствовала связь с мамой наперекор времени и смерти. А теперь мне кажется, будто я её больше не слышу, пусть это всё и сидит только у меня в голове.
— Мне жаль, любимая. Сильнее, чем ты думаешь, — отозвался он, успокаивающе поглаживая мою спину.
— Я не жалею о том, что совершила в тот день. Я бы повторила всё с самого начала ещё хоть тысячу раз. Но я до сих пор ловлю себя на чувстве… — Я замялась, подыскивая правильное слово, а затем выбрала самое точное: — На чувстве вины при мысли, что каждый из вас потерял что-то, некоторые — куда больше остальных, и всё из-за меня.
Он уставился на меня в полном шоке, словно эта мысль его глубоко возмутила: — Чувстве вины за что, конкретно? Арья, ты нас спасла. Ты сделала всё, что было в твоих силах, чтобы подарить нам лучшее будущее, и именно его мы и получили, пусть нам и потребовалась куча времени, чтобы это догнать. Возможно, у нас нет всего, о чём мы всегда мечтали, но у нас всё ещё есть то, что мы любим. И мы живы.