Вместе
Шрифт:
— О, теперь у меня есть ответ! — Он шагнул к столу. — Я бы провёл его, лопая морковные пироги, целуя Джессамин и… занимаясь вещами, о которых тебе лучше не знать.
Я снова расхохоталась, швырнув в него кухонным полотенцем: — Нивек!
Он невозмутимо посмотрел на меня из-под ресниц: — Как будто ты сама не делала бы то же самое с Даном.
— Я воспользуюсь правом не отвечать на этот вопрос.
Когда пирог немного остыл, я отрезала два щедрых куска и протянула один ему. Сама тут же вонзила зубы в свой, наслаждаясь нежным вкусом. Вопреки моим опасениям, он получился на редкость
Нивек промычал от удовольствия, пальцами собирая крошки у рта, чтобы не пропало ни кусочка. — Боже, это нереально вкусно! Я бы и цента на это не поставил.
— Могли бы открыть свою кондитерскую, — пошутила я.
— А что, неплохая мысль!
Дверь кухни внезапно распахнулась, и к нам решительным шагом направилась Джессамин с крайне любопытным видом. Следом за ней шёл Данталиан — руки в карманах синих форменных брюк, на губах играет насмешливая улыбка.
— Печёте пироги и нас не зовёте? Я вообще-то могу и обидеться! — Джессамин картинно прижала руку к груди.
Данталиан прислонился к столу прямо рядом со мной. Затем перевёл на меня взгляд. — Я удивлён, что Арья с её «кулинарными талантами» вообще решила подойти к плите.
— С моими «кулинарными талантами»? — переспросила я, испепеляя его взглядом. — Сначала сожри это, а потом поговорим.
Я отрезала ещё два куска и вручила обоим, после чего скрестила руки на груди в ожидании вердикта. Но мои глаза были прикованы не к Джессамин, а к Данталиану. Он откусил пирог как-то необъяснимо сексуально, а затем, прожёвывая, слизал крошки с губ. Как бы он ни пытался скрыть восторг, его зрачки расширились, и он почти неосознанно кивнул.
— Блин, это, наверное, самый вкусный морковный пирог, что я ела в жизни, — простонала Джессамин, точь-в-точь как Нивек, и в мгновение ока смела свою порцию.
Удовлетворённая, я повернулась к Данталиану: — Ну и? — поторопила я его.
— «Ну и»… — Соблазнительная улыбка тронула его губы. — Это не самый лучший пирог из тех, что я ел, но действительно весьма недурно.
— Да ладно тебе! Ты безбожно врёшь, — вставил Нивек.
— Пошёл в задницу. — Я показала Данталиану средний палец, вызвав у него смех.
Джессамин подошла к Нивеку, и они принялись о чём-то болтать, утягивая ещё один кусок. Данталиан же придвинулся ко мне, продолжая улыбаться как законченный засранец. Впрочем, засранец, которого я любила до безумия.
Он обвил меня своими мускулистыми руками и зарылся лицом в мои волосы. — Ладно, я соврал: это самый вкусный пирог, что я ел в жизни, — признался он мне на ухо.
— Врать у тебя знатно получается, — подколола я его, вскинув бровь. Ладно, пожалуй, шутка вышла злой.
Он, однако, лишь усмехнулся: — Только когда дело касается тебя. Ну… а это прозвучало ещё злее.
Прокрутив всё это в голове и полночи проворочавшись без сна, на следующий день я решила, что пора просить помощи у того, кто способен понять меня лучше всех. На контрасте со всей той нежностью, что мы проживали в столовой с Данталианом, мои мысли снова вернулись к Эразму и его страданиям. Мне отчаянно нужно было знать, что у него всё будет хорошо, что он снова станет счастливым.
Поэтому
— Не понимаю, почему ты спрашиваешь об этом меня, Арья. — Белое платье Ананке всколыхнулось от её движения.
— Потому что ты — богиня судьбы. Кому, как не тебе, знать?
Она недовольно посмотрела на меня: — Я управляю судьбой людей, а не их выбором. Согласна ты с этим или нет, но всё, что произойдёт в жизни Эразма, — это его выбор. И выбор останется за ним, даже если он решит отпустить Диомеда, раз его присутствие больше не приносит ему прежнего счастья.
— Я боюсь, что он сделает неверный шаг и погубит себя окончательно, — прошептала я.
— Мне кажется, он уже погубил себя, Арья. И сейчас он, напротив, пытается себя найти.
— Я… я никогда не думала об этом с такой стороны.
Она скрестила руки на груди. — Помнишь, ведь ты сама сделала то же самое, верно? Мне нужно напоминать, что тебе пришлось потерять абсолютно всё, даже саму себя, прежде чем ты нашла верный путь?
Я не ответила, но скопировала её позу.
— Зевс дал тебе это поручение, потому что знает: ты единственная, кто способен довести его до конца. Он создал для тебя место на Олимпе и дал тебе нечто взамен, когда ты лишилась всего. Ты знаешь родственную душу каждого человека, видишь нить, связывающую одну душу с другой, и ты также единственная, кто обладает властью перерезать её… если сочтёшь это решение правильным. Но ты не можешь вмешиваться в выбор людей, ты можешь лишь действовать на основании того, что выбирают они сами. Если Эразм решит отпустить его, ты поможешь ему и перережешь их нить. В противном случае ты не имеешь права вмешиваться.
— А если отпустить его — это неверный выбор для него?
— Только ты можешь это узнать. Моё видение ограничено лишь тем, что я могу разглядеть в будущем человека, но не тем, что он будет чувствовать. Ты же — можешь.
Смиренно вздохнув, я закрыла глаза.
Я сосредоточилась на Эразме, пытаясь нащупать нужный зацеп, чтобы перенестись в его будущее. Я ничего не увидела, потому что, как и Ананке, была ограничена, но сумела почувствовать множество разных вещей.
Эмоции обрушивались на меня одна за другой. Боль, тоска, одиночество. Затем, внезапно — радость, умиротворение, веселье и все виды положительных чувств, какие только можно испытать.
Теперь я была уверена: так или иначе, рано или поздно Эразм обретёт покой. Каким бы ни был его выбор, он окажется правильным.
— По слёзам, что катятся по твоим щекам, я вижу, что ты нашла то, что искала. Тебе легче? — нежный голос Ананке вернул меня к реальности.
Я кивнула, не проронив больше ни слова. Всё, что я почувствовала, я оставила при себе. — Ананке, богиня судьбы, я удаляюсь, чтобы посвятить себя своему долгу.
— Помни, дорогая моя, что наша роль непроста и никогда простой не будет. Даже если сейчас больно, однажды ты привыкнешь и поймёшь, что боль всегда предшествует будущей радости. Всегда.