Вместе
Шрифт:
Он обнял меня, на этот раз изо всех сил стараясь сдержать слёзы. — Спасибо, что ты всегда первая, к кому я иду, когда пытаюсь вернуть себе хоть каплю душевного равновесия.
Я опустила взгляд на его мизинец, сделала прерывистый вдох, собираясь с силами, и пошла на это: зажала невидимую нить между двумя пальцами, и она растворилась. Он был свободен. Его душа больше не была привязана к Меду. Я почувствовала, как он зашёлся в очищающем, освобождающем плаче.
Этого мне было достаточно, чтобы понять: я всё сделала правильно.
Но
Затем я отпустила его, снова откинувшись на скамейке. Я смотрела ему в спину, пока он шёл прочь, возвращаясь в здание института.
Страдание необходимо, порой мы просто этого не осознаем. Или осознаем, но отказываемся принимать: отпустить человека — это не пакость в адрес тех, кто сделал нам больно, это способ вернуть себе мир в душе. Это значит признать, что в какой-то момент определённые люди перестают нести свет в нашу жизнь, а лишь отбрасывают на неё тень, заставляя чувствовать себя потерянными.
Когда начинаешь выбирать себя, а не других, внутри прорастает тихий, безмолвный покой.
Каждому из нас суждено понять — и, скорее всего, через боль, — что далеко не все люди остаются с нами навсегда. У каждого, кого мы встречаем, своя чёткая и разная цель: одни учат, другие ранят, третьи — просто проходят транзитом.
Отпустить кого-то — значит потерять себя на какое-то время. Но когда ты наконец находишь себя заново, то понимаешь, что абсолютно ничего не потерял. Ты лишь обрёл самое главное — покой.
Диомед
Когда я увидел, как он стремительно входит в спортзал, мне даже не нужно было поднимать на него взгляд, пока я доделывал последние отжимания: я мгновенно понял, что что-то не так.
Я чувствовал это каждой косточкой и ноющими мышцами, капельками пота, медленно стекавшими по вискам, своими движениями — более затянутыми, чем обычно, лишь бы хоть немного отсрочить этот миг, который всё равно наступит, — и стуком собственного сердца, грохочущим в ушах.
Да и знал я обо всём гораздо дольше, чем готов был себе признаться.
Знал по молчанию, сменившему наши долгие разговоры, по ссорам, оставлявшим нас опустошёнными и на грани слёз, по объятиям, которые больше не пахли домом, и по тому, что нормой для нас стало не видеться и избегать друг друга.
И всё же я любил его. Боже, как же я его любил.
— Может, хватит меня игнорировать? Поотжиматься можешь и потом, — бросил Эразм жёстким тоном, так непохожим на тот, в который я когда-то влюбился.
Упершись руками в пол, я поднялся на ноги, не понимая, отчего у меня сбилось дыхание — от упражнений или от подступившей паники. Взял с ближайшей скамьи полотенце и вытер лицо, проведя им и по шее.
Наконец я нашёл в себе мужество развернуться и встретить его взгляд. — Чему обязан удовольствию видеть
— Нам нужно поговорить, — ответил он.
«Возможно, если я откажусь с ним говорить, это между нами никогда не закончится». Это была первая мысль, промелькнувшая в голове, прежде чем вторая ударила наотмашь, словно кулаком под дых. «Отсрочка не отменит финал».
— Хорошо. Дай мне время принять душ, и поговорим. — Я вздохнул, надеясь выиграть ещё хоть пару минут.
Он кивнул, и я прошёл мимо него в приватные душевые спортзала. Пока я мылся, я дал волю слезам, чтобы можно было притвориться, будто их нет, пока они смешивались с прохладной водой, стекавшей по телу.
Но в какой-то момент вода иссякла. Я пытался тянуть время, пока вытирался и одевался, но в итоге был вынужден вернуться в зал, чтобы встретить свою судьбу лицом к лицу. Нашу судьбу.
— Я здесь.
Он развернулся и посмотрел на меня: — Думаю, ты понимаешь, о чём я хочу поговорить.
— О нас? — Ухмылка исказила мои губы. — О наших отношениях? О том, что между нами не ладится?
Он отвёл взгляд, но я успел заметить боль в его глазах. — Мне это тоже даётся нелегко, Мед.
— Ну, со стороны не скажешь! — У меня вырвался горький смешок. — Ты выглядишь свежим как огурчик, пока я стою здесь, и моё сердце вот-вот рухнет к твоим ногам!
В его глазах вспыхнуло возмущение: — Ты серьёзно думаешь, что мне всегда было легко или что легко сейчас? Не было и не началось! Я страдал ещё до того, как ты вообще почувствовал эту боль!
— А я ни на миг не переставал страдать из-за тебя! — прогремел я, сжимая кулаки.
Я смотрел на него, пока он сверлил меня ответным взглядом, и чувствовал, как грудь разрывается на части, а вместе с ней и сердце. Было больно, чертовски больно, потому что любовь внутри меня продолжала расти, в то время как внутри него она умирала.
И я ничего не мог сделать, чтобы это изменить.
Возможно, проблема действительно была во мне. Возможно, я дал слишком мало, или, наоборот, перегнул палку и задушил его своей заботой. Либо же моя ошибка крылась в вере, будто то, что разрушает, способно исцелить. На самом деле оно порой делает сильнее, но шрамы не затягивает.
Возможно, он стал слишком сильным, а я — слишком слабым. Или боги вечности просто прокляли мою жизнь на то, чтобы я терял вообще всё, что мне дорого.
Пока я смотрел на него, а он продолжал говорить и говорить, не зная, что я его уже не слышу, я судорожно сжимал в руках те жалкие обрывки воспоминаний о нас двоих, что у меня оставались, пытаясь нащупать хоть какую-то опору в этом удушающем кошмаре.
Моё сердце готово было кричать ему: «Останься, не отпускай нас!», но я промолчал. Вместо этого я внутренне готовился сказать ему «прощай».