Властелины дорог
Шрифт:
Тихонько читая свои стихи самому себе, Шура вспомнил слова учителя Вайса:
– Помнишь про три сорта людей? Возможно, есть еще и четвертый. Это люди, служащие искусству. Из тех, кто рисует, поет или пишет стихи. Хотя, может быть, этот сорт разбросан среди трех других сортов. Воин, в определенной мере, тоже человек искусства - искусства убивать, - вслух рассуждал Вайс.
Размышляя над тем, что ему рассказывал Учитель, Шура для себя вывел еще и пятый сорт людей - служители. Те, кто не может жить своим умом, силой или талантом. Им
В ту ночь Шуре отчего-то не спалось. Пока Заг похрапывал неподалеку, Шура сидел, прислонившись к мотоциклу, смотрел на блеск множества фар над головой. Звездное небо манило своей загадочностью и необъятностью. Где-то там жили теперь предки-байкеры. Вон то скопление звезд-фар напоминает широкий наконечник копья. А вон то похоже на мотоцикл, только без переднего колеса. А справа от мотоцикла - овал бледного лица с огненными волосами…
Шура дернул головой. Вместо того, чтобы думать о мести, его мысли заполняла эта глупая Альбина. Что с ним происходит? Может, он заболел?
– Ты просто втюрился, - утром Заг поставил диагноз своему помятому и задумчивому найту.
– Да иди ты. Придумаешь тоже. Съел я, наверное, чего-то не то.
Но образ рыжеволосой красавицы незаметно просочился и поселился в голове, затмевая собой даже красного волка. Десятилетие реявшее знамя мести стало постепенно угасать, словно потеряло поддержку ветра обиды, что развевал его все это время. Теперь же знамя тоскливо поникло, померкнув перед женским обликом.
Так продолжалось несколько дней. Каждую ночь Шура гнал мысли о ней, и не мог заснуть.
Понуренный стяг расплаты вновь встрепенулся, когда беженцы из Хэма поведали, что вчера видели на дороге найта. И на его коляске скалился тот красный зверь, что в тот же миг вновь пробудился от кратковременной спячки в голове Шуры.
Волк выгнул спину, потянулся, зевнул и стал осматриваться по сторонам, снова завладевая разумом молодого найта.
Останавливаясь в кемпингах Плойны, Шура внимательно слушал сказителей. Дорожные байкари большей частью прекратили сказывать байки и легенды, а доносили вести с восточных рубежей Объединенного Королевства.
Сильная армия вторглась в земли Баделенда. Легкая назидательная победа королевской армии все откладывалась, а захватчики все глубже продвигались по территории Королевства. Передовые отряды королевских солдат пали под натиском борнийцев и многочисленных наемников из покоренных Борнией стран. Более половины земель Хэма уже топтали сапоги бойцов короля Бистия, недавно провозгласившего себя императором Великой Борнии.
Голубой мотоцикл двигался навстречу войне.
Ближе к землям Хэма навстречу "Планете" начали попадаться мотороллеры, в кузовах которых тряслись раненые. Шура нерадостно смотрел, как мимо проплывают изможденные обескровленные лица, тела с отрубленными конечностями, грязные повязки с темными запекшимися пятнами.
Найт вспоминал разудалой
Королевские полководцы словно услышали мысли Шуры. Когда "Планета" въехала на землю восточной провинции, Загу пришлось обгонять шагающих по дороге солдат. Разглядывая строгие ряды пополнения, Шура сразу же отметил сосредоточенность на лицах, отсутствие ненужного лоска и подтянутость. Обманчиво-небрежно держали солдаты щиты и копья, и в этой небрежности чувствовалась уверенность.
Проезжая мимо, Шура одобрительно кивал. Наверняка это шагали солдаты с ближайших застав на северной границе. На войну спешили настоящие бойцы.
Вскоре на дороге показался еще один отряд. Солдаты заняли большую часть утоптанного пути, и "Планета" медленно огибала шагающих бойцов.
– Это полный неважнец! Надеюсь, нам хоть жалование повысят за войну?
– услышал Шура голос, показавшийся ему знакомым.
Он тронул Зага за плечо и, пока "Планета" медленно объезжала отряд, найт рылся в закромах памяти. Неужели это Чесс? Приятель, с которым он сдружился в отряде на северной границе.
Разбуженная память вызвала к жизни воспоминания о былом, о тех временах, когда он лишь учился сражаться. До копов захотелось поговорить с Чессом. Приобретенная осторожность тут же предостерегла: стоит ли открываться старому приятелю? Ведь на Шуре все еще висит убийство капитана, хотя Чесс и другие сослуживцы наверняка одобрили поступок Шуры. Да ладно, решил молодой найт, война все-таки, кому будет дело до Шуры. Кроме Каннинга, конечно.
Когда защитники границы остановились на короткий привал, "Планета" медленно подкатила к стоянке.
Часовой вопросительно смотрел на найта, остальные бойцы заинтересованно глазели на мотоцикл.
– У меня тут родственник, - сказал Шура часовому, приложив палец к губам.
– Вон тот, длинный, у которого ухо разорвано. Хочу его обрадовать.
Пока его приятели небрежно-завистливо рассматривали найта, Чесс откинулся на траву и, заложив руки за голову, мирно дремал.
Кода Шура поднял Большое Жало, часовые предостерегающе вскинули свои копья.
Они были готовы броситься на найта.
Наконечник Большого Жала быстрее мысли ринулся к отдыхающему солдату. Острие пощекотало ребра почивающего Чесса, тут же вернувшись назад. Будто не замечая нацеленные в него копья, Шура гаркнул:
– Эй, охламон! Всю войну проспишь.
Долговязый солдат подхватился на ноги, хватаясь за меч. Его узкие черные глаза настороженно ощупывали ухмыляющегося найта.
– Спокойно, ребята, - Шура опустил копье.
– Я лишь хочу поговорить с Чессом. Он мой родственник дальний. Приятель, ты не против отойти в сторонку, пошептаться?
– Шура положил копье на коляску, показывая свободные руки.