Власть кармы

Вейр Тереза

Диксоны были, пожалуй, самым неуважаемым семейством в крепко сплоченной общине Норфолка, штата Индиана. Никто из Диксонов не работал, расходуя все силы и время на мошенничество, выпивку и вранье.

Брак с Беном Тайлером, его имя и деньги позволили Рут завоевать положение в обществе, о котором она не могла и мечтать. И пока она наслаждалась тем, что даровала ей благосклонная судьба, Бен оставался где-то на заднем плане.

Он превратился в тень, так Клео всегда воспринимала отца.

Положение в обществе стало

для Рут навязчивой идеей, побудительным мотивом всех ее замыслов и поступков. Поэтому, когда Клео приехала домой из колледжа в первое свое Рождество с другом, не принадлежащим к узкому кругу избранных, обернулось все как нельзя хуже. Мать набросилась на нее и на бедного, ничего не подозревающего Джордана. А ей было с ним так хорошо, он всегда умел рассмешить ее и подбодрить.

Рут отвела дочь в сторонку и стала втолковывать, что Джордан совершенно ей не подходит.

Клео уже успела убедиться, что у всякого человека есть своя жизненная программа, свои интересы, которые они ставят превыше всего. В ту минуту, когда Рут горячо убеждала ее в ничтожности Джордана, туман рассеялся, и Клео вдруг поняла свою мать, придя от понимания этого в ужас. Рут считала, что ее дети обязаны делать все ради того, чтобы она представала в наилучшем свете перед своими друзьями и обществом. Дети нужны ей лишь для того, чтобы повысить ее социальный статус. Заводить же себе друга вне пределов этого ограниченного общества не следует: в маленьком городке чужаки не приносят вам никаких очков.

— Да, жаль, что Джордан тебе не понравился, — ответила Клео на все внушения матери, — потому что мы решили жить вместе.

— Н-но… — захлебнулась негодованием Рут, не веря собственным ушам. — Я тебе запрещаю!

Ты должна слушаться меня. Я твоя мать. Я все для тебя делала! Все!

Что тоже было правдой. В детстве с Клео и ее братом нянчились даже чересчур. Позже врач объяснил Клео: мать портила их тем, что с малых лет поставила их в полную зависимость от себя, совершенно лишив их воли. Чрезмерно любя детей, Рут душила их своей заботой. Но, став взрослыми, Клео и Адриан оказались вне пределов ее досягаемости, и Рут тяжело переживала это.

— Выбирай — или Джордан, или я! — в запальчивости заявила Рут, уверенная в выборе дочери.

Сделать выбор для Клео оказалось легко.

В тот же самый день Клео покинула дом родителей и вернулась туда лишь полтора года спустя, когда ее отец ушел из этого мира, так же тихо и незаметно, как обитал в нем. После похорон Рут попыталась уговорить дочь снова поселиться дома, делая упор, как обычно, на чувство вины, но это больше не сработало.

Похороны отца было б легче пережить, если бы приехал Адриан. Он бы и приехал, попроси его Клео, но меньше всего она хотела принуждать брата к чему-то из-за чувства вины. Этого ему в жизни и так хватило. Им обоим хватило.

— Клео, я не поеду домой, — сказал Адриан, когда она

позвонила и сообщила ему о смерти отца. — Мама подумает, будто я приехал ради нее. Ты же знаешь, меня всегда возмущало, что папа был не в силах противостоять ей, но теперь я понимаю — он просто не мог. Не из таких был. Не паровой каток. — Беседа снова вернулась к похоронам. — Нет, все только между мной и папой. И пусть так и остается.

Клео расплакалась прямо в трубку. Но не из сожаления о кончине отца. Как можно жалеть о человеке, кого толком и не знал? Нет, плакала она именно потому, что не знала его.

— Прости, — виноватым тоном произнес Адриан.

— Добейся успеха, — внезапно попросила Клео. Она подразумевала, но не решилась произнести вслух следующее: «Не растрать попусту свою жизнь». — Ты обязательно должен добиться успеха!

Если Адриан не понял ее, то и ладно. Она могла сказать ему такое. Ему она могла сказать что угодно.

Возможно, в день похорон ею и были брошены матери какие-то резкие слова. А уезжая, Клео не знала, увидит ли свой родной город когда-нибудь еще.

Надеясь, что нет.

Однако полгода спустя Клео попала в аварию, результатом которой оказались сломанная рука и трещина в тазу. Й смерть Джордана. Ехать ей, когда она вышла из больницы, кроме как домой, оказалось некуда.

Самое трудное было смириться с радостью матери от такого поворота событий. Она радовалась, что Джордан погиб, и без конца твердила, как хорошо, что Клео опять с ней и что с Джорданом у нее все равно бы ничего не получилось.

— Через пару лет у тебя родился бы ребенок, а потом, может, и второй, и парень тебя непременно бы бросил, — заявила она дочери как-то утром, когда они сидели друг против друга за завтраком в той самой кухне, где маленькой Клео играла у ног матери.

Кусок застрял у Клео в горле. Она взглянула на мать, думая, что, может, она ослышалась. Но нет, все услышано верно.

— Это судьба, — разглагольствовала Рут. — Судьба вмешалась и все сама устроила.

— Мама, я любила Джордана, — едва сдерживая слезы, сказала Клео. — И у меня, возможно, вообще никогда больше не будет детей, о которых ты говоришь. — В момент аварии Клео была на втором месяце беременности. Она лишилась не только Джордана, но и их ребенка. — У меня случился выкидыш, помнишь?

Кровотечение никак не останавливалось, и, когда доктора наконец закончили с ней возиться, ей сообщили: сомнительно, что она когда-нибудь сможет иметь детей.

— Выкидыш тоже благо. Ты ведь не была замужем, — изрекла Рут. — Все, что случилось, — к лучшему! Есть и другие мужчины. А дети… ну что же, — она кинула на Клео пронзительный взгляд. — От детей только сердечные муки.

В первый раз после возвращения домой Клео почувствовала, как сквозь блаженное отупение пробивается гнев.