Владыка башни
Шрифт:
— Брат Френтис.
— Слушай... — Крысятник судорожно сглотнул и оглянулся, собираясь дать дёру. — Ведь прошла хренова туча лет, брат.
И все эти годы Френтис мечтал, что однажды ему выпадет шанс отомстить за избиения и поборы. Убить их теперь было легче лёгкого, уж в чём, в чём, а в убийствах он основательно поднаторел.
— А ведь Одноглазый тогда во всём нас обвинил, вишь какое дело, — начал Крысятник, пятясь. — Ну, что не прирезали тебя. Пришлось нам драпать из города и жить подаянием.
— Ага, исстрадались, бедняги. — Френтис посмотрел в глаза Дергачу. В них был только страх, совсем как у того разбойника
Им пришлось ещё час шлёпать по канализации, прежде чем они добрались до трубы, выходящей к портовой стене. По дороге через дренажные отверстия до них то и дело доносились крики боли и ужаса, рёв пламени, грохот рушащихся домов и звуки сражения, которые ни с чем нельзя было спутать: яростный звон стали, вопли раненых. Варинсхолд пал.
— О Вера! — выдохнул Крысятник, уставившись на кровь, которая стекала из дренажного отверстия в потолке. — Вот уж никогда не думал, что буду жалеть городскую стражу.
Френтис выглянул через трубу в гавань. Воларские корабли теснились вдоль набережной, в лодках прибывали все новые и новые войска. Прикинул расстояние до ближайшего корабля: чуть больше ста шагов. Могут заметить, а хороший лучник легко достанет. Однако он надеялся, что лучники заняты другим. В любом случае, иного выхода у них не было.
— Не возражаешь, если я пойду первым, брат? — вызвался Крысятник. — Проторю путь, то да сё.
— Какого хрена ты пойдёшь первым? — удивился Дергач.
— А такого, что у последнего больше шансов схлопотать стрелу в спину, — сказал Френтис и кивком подозвал Арендиля. — От трубы до земли десять футов, сейчас отлив, так что плыть нам не придётся. Держись камней и иди на север. Обогнёшь мыс. Как только корабли скроются из глаз, сиди там и жди нас. Ты следующая, — кивнул он Давоке. — А уж потом вы двое, — оборвал он Крысятника, открывшего было рот.
Арендиль набрал в грудь побольше воздуха и полез в трубу, исчезая из виду. Давока подождала немного и, прежде чем последовать за мальчиком, спросила:
— А если ты погибнешь?
— Резиденция ордена — в двенадцати милях к западу. Отыщи северную дорогу и иди вдоль неё.
Лоначка кивнула и полезла в трубу. Френтис обернулся: Крысятник и Дергач подбрасывали монетку. Крысятник, к радости Дергача, проиграл.
— Хорошенькой тебе стрелы в задницу, мелкий ублюдок, — захохотал Дергач и с трудом втиснулся в трубу.
— Сейчас жирдяй застрянет в дерьмоходе, и тогда нам каюк, — проворчал Крысятник.
И действительно, толстяку понадобилась чуть ли не вечность, чтобы пролезть по трубе. Наконец его туша исчезла в дыре, и до них донёсся крик, ознаменовавший приземление Дергача на камни внизу. Крысятника упрашивать не понадобилось. Скользнул в трубу и через несколько мгновений исчез.
Френтис высунул голову наружу, вдохнул свежий морской воздух. Ловко спрыгнув вниз, он поскользнулся на влажных камнях, но удержался на ногах. Крысятник уже обогнал Дергача, который ковылял к мысу. Френтис оглянулся на гавань. Там по-прежнему копошился народ, но беглецов вроде бы никто не замечал. Перепрыгивая с камня на камень, он
— Не бросай меня, брат, — прохрипел Дергач, когда Френтис пробежал мимо.
— Тогда шевели копытами, — ответил Френтис, но тут же умолк, услышав позади резкий звук. Он прыгнул, схватил Дергача и повалил его за камни. Что-то ударило в валун и отскочило в темноту.
— Что это было? — выдохнул Дергач.
— Бьют из стреломёта, — ответил Френтис. — Похоже, нас заметили.
— О Вера! — захныкал Дергач. — Че ж нам теперь делать?
— Помнится, раньше ты был куда смелее. — Френтис приподнял голову и увидел горящую лампу на носу ближайшего корабля. Тёмные фигуры двигались около паучьего силуэта стреломёта, кто-то с ленцой вращал ручку ворота.
«Заскучали и решили пострелять в бродяг, — подумал Френтис. — Это не рабы, это вольные мечники».
— Нам повезло, — сказал он Дергачу, встал и поднял руки.
— Ты чё творишь-то? — зашипел толстяк.
— Приготовься, — приказал Френтис, продолжая размахивать руками.
— Чего?
— Беги!
Тетива щёлкнула, когда кто-то из команды спустил затвор. Френтис отсчитал два удара сердца и упал на колени. Стрела пролетела над головой и отскочила от камней. Он слышал, как, сопя и бормоча проклятья, бежит Дергач. С корабля донеслись изумлённые восклицания и смешки людей, довольных подвернувшимся развлечением. Френтис повернулся и, не оглядываясь, пошёл себе к мысу. Стреломёт был, конечно, грозным оружием, но это — не скорострельный лук, а мечники не настолько опытны, как тренированная команда рабов.
Ему пришлось ещё три раза падать на четвереньки, пропуская стрелы, пока Дергач не скрылся из виду. Френтис остановился на самом мысу и помахал рукой кораблю, чем вызвал нестройный хор разочарованных голосов. Большая часть команды уже собралась на палубе, наблюдая за представлением. Френтис сложил руки рупором и проорал на воларском:
— Смейтесь, смейтесь! Вы все здесь передохнете!
ЧАСТЬ III
Ученикам следует простить их заблуждение в том, что фигура Святого Чтеца есть древняя и самобытная форма поклонения кумбраэльцев божеству; иначе говоря — священная вера, которая воплощает волю и власть Отца Мира в человеческом сосуде, как завещано пророками. Нет в Десятикнижии упоминания о Чтеце, а в структуре церкви — по крайней мере, в том виде, в каковом она существует поныне, — довольно трудно найти истину среди многочисленных и зачастую противоречивых последующих установлений.
Самая ранняя инвеститура Святого Чтеца датируется не ранее чем тремя столетиями до настоящего времени, но с самого начала его роль была немногим более значимой, нежели почётные титулы для особо благочестивых клириков. Главенство одного человека, сосредоточившего в своих руках бразды абсолютного и непререкаемого руководства церковью, окончательно установилось лишь через две сотни лет после его утверждения в землях, именуемых ныне Кумбраэлем, и не без значительного сопротивления непокорного клира.