Вкус страсти
Шрифт:
— Как пожелаете.
Леди Маргарита положила руку на предплечье Дэвида и повернулась, собираясь выйти из зала вместе с ним. Мышцы его руки напряглись, когда он почувствовал через рукав холод ее пальцев. Он накрыл их ладонью, молча предлагая поддержку. Когда они выходили из зала, он чувствовал, как в спину ему вонзаются взгляды, словно кинжальные уколы. Единственным человеком, нарушившим молчание, оказалась Астрид, семенившая возле Оливера, придерживая юбки своими крошечными ручками.
— Пусть простит меня Господь, — воскликнула она, тяжело дыша, так как делала три шага, когда остальные делали один, —
Дэвид не мог не согласиться с ней, но рассчитывать на такой исход не стоило. С лорда Галливела нельзя было спускать глаз. Он об этом позаботится.
У дверей опочивальни леди Маргарита пропустила Астрид вперед. Когда она повернулась к Дэвиду и улыбнулась, он заметил, что ее губы дрожат.
— Я буду вечно благодарна вам за то, что вы пришли мне на помощь. Как бы мне ни хотелось отрицать это, но лорд Галливел нервирует меня.
— Вам не стоит его бояться, — тихо, но уверенно заявил Дэвид.
— Он, похоже, способен на все, на все что угодно. Его уязвленная гордость вынудит его искать возможности отомстить.
Оливер, стоявший поблизости, фыркнул.
— Скорее опустошенный кошелек.
Дэвид повернул голову и впился в итальянца тяжелым взглядом. Когда оруженосец, пожав плечами, отошел настолько, что уже не мог слышать их разговор, Дэвид снова повернулся к даме.
— Вы постараетесь не становиться у него на пути?
— Разумеется! — с жаром ответила она.
— И пошлете за мной, если он хоть как-то потревожит вас?
Улыбка на ее губах расцветала медленно, но была уже более теплой и отразилась в ее глазах.
— О да, непременно.
Именно доверие, прозвучавшее в этом кратком ответе, свело на нет его добрые намерения — доверие и то, как свет факелов, горевших дальше по коридору, тускло мерцал на ее нежном лице и выпуклостях грудей, выпиравших в квадратный, отделанный тесьмой вырез платья. Осторожно оторвав ее пальцы от своей руки, он поднес их к губам.
Он услышал, что у нее перехватило дыхание. Тихий звук проник ему в самую душу, его сердце сжалось. Испугавшись того, что она может прочитать по его лицу, он поклонился и отпустил ее.
— Добрых снов, — произнес он, но слова бессмысленно прогрохотали в его груди.
— И вам того же, — откликнулась она.
Ее юбки что-то прошептали, когда она отступила назад и вошла в комнату. Но он неподвижно стоял до тех пор, пока закрывшаяся дверь полностью не отгородила от него леди Мильтон.
— Та-ак, — протянул Оливер, как только Дэвид присоединился к нему. — Что нам теперь делать? Как вы считаете, Генрих уступит разочарованному жениху?
— Он не может так поступить — это будет нарушением нашего соглашения. В настоящее время я могу принести ему больше пользы.
— А когда вы перестанете быть ему полезным?
— Понятия не имею, — не скрывая раздражения, признался Дэвид. — И никто не имеет. Таковы издержки общения с королем.
Оливер, шагая рядом с ним, покосился на его мрачное лицо.
— Я не понимаю, почему вы просто не взяли леди, когда вам представилась такая возможность, и ее земли вместе с ней.
— Я знаю, что ты не понимаешь. — Шаги Дэвида стали еще более широкими, словно он пытался побыстрее оставить позади столь заманчивое предложение.
— Или почему вы не поступите
— Мы с Генрихом заключили соглашение. Это для меня важнее.
— Значит, вы дали клятву, когда были молоды, но тогда все было иначе. У нее истек срок годности.
Дэвид бросил на друга мрачный взгляд. Решение открыть душу итальянцу, поведать ему о клятве рыцарской верности Маргарите, которую Дэвид дал одинокой ночью, полагая, что больше никогда не увидит берега Англии, несомненно, было ошибкой.
— Не истек.
— Просто вы цепляетесь за нее, вот и все. Если уж вам так важно действовать в рамках законов галантности, попросите даму освободить вас от данной клятвы. Это ведь возможно.
— Тебе лучше знать.
Оливер выругался и с такой яростью взъерошил свои и без того торчащие во все стороны волосы, словно собирался вырвать их с корнем.
— Да вы упрямее поповского мула! Вы ведь уже на себя не похожи. Наверное, мне стоит обратиться за помощью к леди Маргарите. Или к ее карлице.
Дэвид резко остановился, словно врезался в каменную стену. Он набросился на Оливера, схватил его за грудки и приподнял, заставив встать на цыпочки.
— Ты не станешь обращаться к леди Маргарите. Ты будешь говорить с ней, только когда она сама к тебе обратится, — как если бы в ее жилах текла королевская кровь. Ты будешь воплощением почтения или станешь держать ответ передо мной.
— Господи, Дэвид! Она всего лишь женщина!
— Нет. Вот в чем ты неправ. — Грубо и презрительно оттолкнув итальянца, Дэвид отвернулся и пошел прочь.
— Si, всего лишь женщина. Да, и тебе стоит возблагодарить за это Бога, болван! — крикнул ему вслед Оливер. — Ты ей только хуже делаешь, превращая ее в святую, в неприкосновенного ангела. Возможно, тебе нужно кому-то поклоняться, но как же она сама? Чего она сама хочет, что нужно ей?
Дэвид молча шагал вперед. Выйдя из замка, он взобрался на внешнюю стену, где долго стоял, задумчиво глядя на покачивающиеся верхушки деревьев в окружающем замок лесу. «Оливер — приземленный ублюдок», — уговаривал себя Дэвид, решительно скрестив на груди руки. Стоит какой-то женщине, любой степени привлекательности, просто пройти мимо него, и он тут же сорвется с места и помчится за ней. Им управляет страсть. Он не имеет ни малейшего представления о том, что такое стойкость. Ему никогда не понять, как безвестный юноша может быть бесстрастно преданным прекрасной юной деве. Ему никогда не понять, как способен мужчина обожать женщину, ради которой он и стал тем, кем стал, потому что своих целей он добивался, чтобы быть достойным ее.
Оливеру не дано испытать чувства, близкого к благоговению, которое он лелеял десять бесконечно долгих лет. О да, даже этого, что уж говорить о другом.
Да, леди Маргарита стала старше, теперь она двадцатишестилетняя женщина — пожалуй, ее даже можно считать старой девой. Но что с того? На самом деле ничего не изменилось.
Или изменилось?
Он резко и глубоко вдохнул и со стоном выдохнул, положил руки на парапет перед собой и низко опустил голову.
Что ж, кое-что и правда изменилось. Он уже не столь бесстрастен, как раньше, когда смотрит на нее теперь, и уже не может игнорировать исходящий от нее аромат, сладкую пытку ее прикосновений, бессознательную соблазнительность ее улыбок.