Вкус блаженства
Шрифт:
– Разве обычно молодые холостяки не приводят в дом особ женского пола? – спросила она, стараясь избавиться от чувства, что, возможно, сейчас ведет себя как женщина, продающая свою любовь.
– Я так не думаю. Меня иногда навещает мать, но обычно лакей приглашает пройти в ее карету, где мы и обмениваемся новостями.
– Почему же она не входит и почему не приглашает вас навестить ее?
– О, она так нерешительна! Отец приказал всем членам нашей семьи избегать меня до тех пор, пока я не женюсь.
– О! –
– Мать привязана ко мне и поэтому иногда навещает меня, умело избегая запрета.
Дарлингтон жил в прелестном маленьком домике на Портсмен-сквер, с аркой перед входом, украшенной изысканной резьбой. Этот дом не был таким большим, как у нее, но выглядел куда уютнее.
Когда они прошли по дорожке, пожилой слуга с суровым взглядом открыл им дверь и неловко поклонился.
– Благодарю, Кларк, – сказал Дарлингтон, снимая с Гризелды ротонду и передавая ее дворецкому.
Гризелде отчего-то стало не по себе. Неужели молодые холостяки держат дворецких? Что-то тут не так.
– Мы будем пить чай в кабинете, – бросил Дарлингтон Кларку.
Оказывается, молодые холостяки еще и угощают чаем женщин, забредших к ним домой с неблаговидной целью!
Гризелда покорно пошла впереди Дарлингтона, а он шел за ней с таким видом, будто идет пить чай с герцогиней.
Стены кабинета оказались ярко-красными; картины на них отсутствовали по той простой причине, что все они были заставлены книгами.
Разумеется, в кабинете Рейфа имелось достаточно книг, хотя, сказать по правде, Гризелда ни разу не видела, чтобы он читал хоть одну. В ее доме тоже были книги, но в этом случае они просто закрывали стены.
– Похоже, вы большой любитель чтения? – недоверчиво спросила она.
– Это один из моих многочисленных пороков.
Гризелда открыла одну из книг и прочла заглавие на титульном листе: Герберт Крофт «Любовь и безумие».
– Весьма впечатляющая история. Переписка между Мартой Рей и ее убийцей. Конечно, все эти письма – вымысел и сочинены автором...
– Неужели?
Уютно устроившись на стуле, Гризелда не спеша принялась рассуждать:
– Аргументы убийцы... Как там его?
– Джеймс Хэкмен.
– Верно. Когда он пытался убедить Марту покинуть любимого ею графа Сандвича, то попытался доказать, что она не собственность графа, а свободная женщина.
Дарлингтон прищурился.
– У вас романтическая душа.
– Просто я много времени провела, наблюдая за людьми в обществе, и знаю, на какие нескромности они способны.
– Они, но не вы.
До сегодняшнего дня так и было, подумала Гризелда, сама удивившись своему поведению.
Она откинула голову назад, чтобы лучше видеть его мускулы, обтянутые смуглой кожей, и глаза.
– Люди ведут
– Вы тоже?
– Это нелепый вопрос. Я не считаю себя глупой.
– Значит, вы не влюблены.
Гризелда зажмурилась, не в силах выдержать его взгляда.
– Конечно, нет!
– А я начинаю считать, что влюблен.
– Вы? Влюблены? – Гризелда посмотрела на него.
– Да, в вас. Но можете не опасаться, я не схвачу пистолет и не выстрелю вам в сердце, как бедный Хэкмен.
Когда он склонился над пей, Гризелда не смогла удержаться и провела ладонью по его щеке.
– Знаете, как выглядела Марта?
– Нет.
– Она была дамой полусвета и пресловутой любовницей графа. Еще у нее имелась ямочка на подбородке.
– А у меня нет.
Чарлз провел пальцем по ее подбородку.
– Зато у вас самый совершенный круглый подбородок, какой только мне доводилось видеть. К тому же у Марты темные волосы.
Гризелда не могла удержаться от улыбки. Интересно, как этот джентльмен понял, что ее волосы светлые от природы...
Наконец дверь отворилась и вошел дворецкий с чайным подносом.
– Как странно, что я разливаю чай в вашем доме, – сказала Гризелда несколькими секундами позже. – Будто я ваша тетушка, пришедшая с визитом.
Они сидели друг против друга, и она наливала чай из изысканного синего фарфорового чайника.
– Вы ничуть не похожи ни на одну из знакомых мне тетушек, – сказал Дарлингтон, плотоядно оглядывая ее.
Гризелда почувствовала, что лицо ее заливает краска.
– При этом я много старше вас. У меня такое ощущение, что мой возраст, с одной стороны, создает совершенно непристойную ситуацию, а с другой, напротив, придает ей пикантности. И все же я слишком стара для того, чтобы заводить бурный роман.
– Да еще с мужчиной младше себя, – поддразнил он, лукаво глядя на нее.
– Страшно подумать, что станут говорить обо мне в обществе.
Выговорить это оказалось большим облегчением, потому что держать разъедающие душу мысли в себе, молчаливо страдая, было еще хуже.
– Я полагаю, скажут, что вы отчаянная.
– Отвратительная.
– Отчаянная, но отличающаяся хорошим вкусом и чувствующая красоту.
Гризелда стремительно поставила свою чайную чашку.
– Все хуже и хуже.
– О, я могу сказать что-нибудь и получше. Вы знаете, это как у Марты и Хэкмена.
Гризелда сделала не слишком успешную попытку сменить тему.
– Я начинаю чувствовать себя так, будто мне надо бежать из этого дома ради спасения жизни, – сказала она, отлично понимая, что ей и в самом деле следует немедленно уйти, тем более что бурный восторг, который она испытывала прежде, куда-то испарился.