Вижу поле…
Шрифт:
Тренера сборной, правда, сменили не сразу. Две или три товарищеские игры еще провели под его руководством. В команду призвали новых и молодых игроков, в том числе Михаила Гершковича — партнера Стрельцова по «Торпедо». При дебюте своем в Ленинграде против сборной Австрии Гершкович сыграл очень эффектно: совершил индивидуальный рейд с центра поля, обыграл по ходу нескольких из обороняющихся и забил гол. Подтвердил свое право на риск индивидуальных действий.
Но в матчах за клуб он продолжал свое обращение
Гершкович все интереснее проявлялся именно во взаимодействии со Стрельцовым. Влияния на своих одноклубников Стрельцов нисколько не утратил.
Никогда не вызывавший сомнений как гигантский талант в футболе, Стрельцов, однако, очень редко слышал похвалу себе как спортсмену. Его никогда почти не отличали, не отмечали за проявленную волю.
Но вот, пожалуй, случай, когда стоит обратить внимание и на силу его характера. Причем мало в этом случае сказать: сильный человек на поле, и только. Здесь мы видим человека во всех отношениях сильного.
Сезон шестьдесят восьмого года он до конца довел с завидной уверенностью в своей правоте.
Журналисты, признавшие его лучшим футболистом года, полемизировали с теми, кто не находил Стрельцову места в сборной.
Скепсис специалистов, однако, оправдался.
Наша же жажда чуда осталась неутоленной.
Что, тем не менее, не помешало большинству из нас остаться при своем мнении…
…Про то, что же это такое — основной состав команды мастеров, можно бесконечно говорить и все равно всю тему не исчерпать.
Вот бы о чем книгу написать.
Только такую книгу некому написать. Футболист не напишет — тут надо быть писателем. А тому, кто не играл за мастеров, — никогда всего этого в точности не представить.
И я вряд ли нужные слова найду, вряд ли буду до конца понят.
Одно скажу: кто даже и неплохо играл в футбол, кто имел и способности заметные, но в основном составе не закрепился, не играл за сильную, со своим лицом команду из сезона в сезон, — не пережил самого интересного, самого радостного и самого грустного.
Это как жизнь под разным напряжением — быть основным игроком или остаться на подступах к составу, проходить в дублерах.
Как я уже говорил, мне почти что сразу удалось попасть в основной состав «Торпедо» и вроде бы забронировать себе место в нем надолго.
Но, поверите ли, не припомню, чтобы я без волнения слушал хоть однажды тренера, объявляющего состав на игру, а я очень в себя верил. И в те грустные дни, о которых сейчас расскажу, продолжал верить. Хотя и взгляды косые на себе замечал, и шепот мог расслышать, и по безучастным лицам кое-что прочесть умел.
Я рано, что называется, «прокололся», вошел в большую игру. Я мог. как некоторые считают, и не заметить, с какими трудностями обычно сталкиваются молодые, тем более те из них. кто держится самостоятельно,
Однако все это я видел, все замечал. Как раз в основном составе и бываешь ко всему внимательным, очень тонко чувствуешь настоящее к себе отношение. Встречал я и таких, кто, попав в основной состав, сразу же про все опасности забывал и скоро, конечно, расплачивался за свою самонадеянность.
В наше время таких немного было, совсем немного. Теперь гораздо больше. А тогда и за место в дубле хорошей команды сражались по-настоящему.
Я уже говорил, что иногда в молодости ходишь с задранным носом не из гордости, а для пользы дела. Сам себя как бы этим подбадриваешь. Пусть все вокруг считают, что ты занесся, но ты-то сам четко про себя понимаешь, что нет, ничего подобного, знаешь, чего можешь, а чего еще не умеешь.
Старшие, конечно, делают вид, что тобою недовольны. Им бы было приятнее, выгляди ты мокрой курицей. Но про себя и они думают: ты прав, если, конечно, играешь, относишься ко всему серьезно и конкурент им. Они сами такими были, иначе бы никто их и не заметил. Полюбить им того, кто на их место претендует, конечно, нелегко. Но и не уважать того, кто заиграл, тоже трудно. Если совесть у тебя есть.
Ты только внутренне не расслабляйся: я, мол, в порядке. В основном составе, чтобы быть в порядке, многое надо понимать, о многом догадываться. А внешне, пожалуйста, будь и с гонором, если тебе так легче, удобнее.
Я, например, никогда на молодых не ворчал. Чего же ворчать, когда время на них работает…
Потом уже, когда футбольная моя карьера завершилась, мне напомнили, что один из наших тренеров, чуть ли не Горохов, так прямо и писал в газете: мы готовим, наигрываем Никонова Вадима на место Стрельцова. Но сам я статьи этой не читал.
Конечно, такие моменты — кого на чье место ориентируют — сам обычно должен видеть, пока ты еще в основном составе.
Но я считал, что приношу пользу, что нужен «Торпедо», и ни во что, по своему обыкновению, не вникал. Жилось мне в команде — в смысле отношения ко мне — вроде бы хорошо. А так ведь не всегда бывало. После сезона шестьдесят шестого года я уже подумывал об уходе — не из футбола насовсем, а в другую команду. Вынужден был — тренер тогдашний выражал мне свое недовольство, несмотря на то что все вокруг меня хвалили. Но на следующий сезон пришел к нам Морозов, и при нем все складывалось для меня удачно. С Ивановым же, когда он стал тренером, какие у меня могли быть конфликты?
Нет, сезон шестьдесят девятого года я начинал нормально. Тридцать два года для игрока моего склада — предел разве? Позже Иванов упрекал меня, что я погрузнел, но никаких поправок в свой режим не вносил и физически поэтому выглядел неважно. Наверное. Только я физическими возможностями никогда особенно и не отличался, не в том мои преимущества. И в тридцать два года, вдруг сосредоточиться на физической подготовке, мне казалось напрасным трудом. Скорее всего, я ошибался. Но я здесь и хочу сейчас восстановить картину тех дел и отношений, чтобы понять: в чем я был прав и в чем неправ.