Вижу поле…
Шрифт:
Иванов, напротив, не намерен терпеть даже мимолетных обид. В отдельные моменты он и чувство юмора способен потерять — из привычной ему озорной насмешливости, напоминающей ироничность футбольного его почерка, тяжело перешагнуть в гнев, искажающий черты лукавого простодушия. Правда, выплеснув раздражение, Иванов умело обретает равновесие. Как-то после победы торпедовцев з осенней стадии экспериментально разделенного на две части чемпионата семьдесят шестого года еженедельник «Неделя» предложил Валерию Воронину выступить с очерком о тренере чемпионов. Потом говорили, что Иванов рассердился на Воронина за высказанную там мысль, что,
В своей книге Валентин Иванов писал о Стрельцове с большой, я бы сказал, ответственностью — о многом передумал. Почти все из читавших эту книгу выделили главу о Стрельцове, названную автором «О человеке, который был сильнее всех на поле и слабее всех за его пределами». Глава о Стрельцове показалась читателю наиболее искренней, эмоциональной, серьезной.
Стрельцов, однако, долго не хотел читать книгу Иванова, прочел ее после настоятельных советов и даже просьб только перед тем, как приняться за собственную книгу. Он почему-то довольствовался пересказом ее, сделанным, на мой взгляд, людьми, плохо понимавшими объективную сложность взаимоотношений Иванова со Стрельцовым. Правда, главу о себе, напечатанную отдельно в журнале «Юность», Стрельцов все-таки прочел. В чем неохотно признался.
Футбол — коллективная игра. И стоимость, «истинная стоимость команды» — первое условие ее серьезной удачи — соответствие игроков команды друг другу, оптимальное партнерство, перспектива взаимопонимания, резервы взаимодействия. Резервы, главным образом, психологические, эмоциональные.
Вопрос совместимости друг с другом — здесь вовсе не праздный вопрос.
Но соавторство лидеров обычно столь противоречиво, что спортивная журналистика в опасную эту зону, как правило, и не вторгается. Дабы лишним, неосторожным словом не повредить, не задеть предельно натянутых струн.
А вот для спортивного романа лучше темы, вероятно, не найти, чем сосуществование таких, допустим, форвардов-лидеров, как Федотов с Бобровым в послевоенном футболе. Но в соавторстве середины пятидесятых годов Эдуарда Стрельцова с Валентином Ивановым все было на редкость естественно.
Поезд спортивной жизни умчал Иванова вперед. Иванов не мог ждать безнадежно отставшего Стрельцова. Он должен был перестроить жизнь свою, свою игру. Он нашел общий язык с новыми партнерами.
Крушение судьбы Эдуарда Стрельцова большинством любителей футбола было воспринято с нескрываемым сожалением. Винили не только самого Эдуарда, но и тех, кто мог бы повлиять на него, руководить им в быту. Было и мнение, что молодой этот талант баловали, но по-настоящему не опекали, не воспитывали — и вот «проморгали».
Конечно, к Иванову никаких претензий предъявить было нельзя. На фоне неслыханного, так печально, так, можно сказать, трагически обернувшегося легкомыслия Стрельцова он проявил себя человеком твердым и знающим, чего хочет.
Он оправдал все авансы.
Но с исчезновением постоянного партнера что-то существенное
Иванов прожил в футболе очень сложную жизнь.
Однако драматизм ее в сравнении с трагедией Стрельцова не слишком ощущался — и трибуны видели только необычайно искусного и, главное, неизменно удачливого, благополучного, если можно так выразиться, мастера. Возможно, этим и объяснима нередко обижаемая Иванова, особенно в последние годы, несправедливость к нему зрителя. Хотя, конечно же, мало кто мог сравниться с ним в популярности. Да и по любому «гамбургскому счету» Иванов чрезвычайно высоко котировался.
Тем не менее, несовершенное Стрельцовым невольно принимало совершенное Ивановым, что, повторяем, несправедливо.
У большого игрока нередко сложные отношения со зрителем. Зритель ведь продолжает думать о нем и после игры, давая волю своей фантазии…
…Вернувшийся в футбол Стрельцов выглядел старше своих лет, и рядом с ним Иванов стал казаться моложе.
Можно было ожидать, что возрожденное партнерство внесет в игру Иванова утраченную ею свежесть.
После очень удачного выступления против куйбышевских «Крыльев Советов» в начале сезона шестьдесят шестого года тогдашний торпедовский тренер Марьенко сказал: «Валя с Эдиком вспомнили молодость».
Для Марьенко не было сомнений, что лучшие годы для обоих позади. Но Стрельцов в следующем сезоне опроверг это мнение — показал образцы игры в принципе новой для себя, для футбола вообще. Иванов же слишком много отдал нервной энергии в те, пропущенные Стрельцовым, годы, — и на дальнейшее его, казалось, не хватило. Однако когда он ушел, очевидным стало, как много ушло из торпедовской игры вместе с ним.
В новой, тренерской роли еще непонятно было никому, как Иванов себя проявит. Но всех, пожалуй, занимало: как сложатся в подобном контексте взаимоотношения Иванова со Стрельцовым? Сохранится ли в неприкосновенности связующая их нить?
На полуфинальную игру кубка шестьдесят седьмого года против московского «Динамо» оказалось невозможным выставить лучший состав. Неожиданно, перед самой игрой, выяснилось, что не будет играть Воронин — он не прибыл на сбор в Мячково. Только-только принявший в качестве старшего тренера команду, крайне слабо выступавшую в первенстве, Валентин Иванов почти не скрывал своей растерянности случившимся, был обижен, рассержен на Воронина. Стрельцов выходил на поле по необходимости: из-за травмы он практически не мог принести большой пользы. Но присутствие его, само присутствие многое решало. И он спокойно это осознавал.
В автобусе, выехавшем из Мячкова, он сразу сел на табурет рядом с водителем и до самых Северных ворот стадиона «Динамо» настраивал транзистор на соответствующую музыку.
Понимаю, что нельзя от этой главы отказываться, и все-таки с удовольствием отложил бы ее…
Но раз нельзя ее пропустить, попробую хотя бы объяснить, почему я в таком затруднении.
Не напиши обо мне Иванов в своей книге вообще, мне, наверное, было бы легче… Впрочем, нет, не легче все равно.