Вивея
Шрифт:
— Дело в том, Вив, что Арчи работал на твоего отца. Точнее, на твоих родителей. Он предложил им, так сказать, «вытащить тебя из раковины» за очень приличные деньги. Только вот встречаться с тобой они ему не позволили и от дальнейших услуг отказались. Насколько я понял, миссис Прей решила, что это заходит слишком далеко. Но, как я вижу, парень очень уж хорошо вжился в свою роль. Или у тебя были еще какие-то мотивы, кроме чека?
Слова парня будто зависли в воздухе. Серьезно, кажется, они пульсировали перед моим лицом, как ярко-неоновая вывеска в китайском квартале. И даже, предполагаю, изъяснялся
Я покачала головой, будто пытаясь выбросить последний диалог оттуда напрочь. Этого сделать не удалось.
Во время всей тирады Коула я даже не смотрела на него. Мой взгляд был прикован к Арчи. Его лицо окаменело и не менялось. А я стояла, слушала, и не понимала, почему он не защищается? Не оправдывается? Почему молчит, как будто это все правда? Глупость какая…
— Глупость какая… — Проговорила я вслух. Я почувствовала, как мои губы, будто сделанные из плотной резины, растягиваются в нервной улыбке. — Арчи, скажи ему, что это не так.
— Вив. — Снова позвал Коул. — Мне действительно очень жаль, что именно я…
— Ох, заткнись, Коул! — Рявкнула я, даже не оборачиваясь и снова обращаясь к Арчи: — Скажи. Мне. Что. Это. Ложь.
Хант будто не слышал меня. Я бы действительно поверила, что он оглох, если бы его лицо медленно не повернулось ко мне. Его глаза. Господи, его глаза.
— Вея… — То, как он произнес мое имя, было равносильно признанию. Обреченно.
Издав какой-то нелепый крик, как будто раненая гарпия, я резко ударила Ханта по груди. Раз. Еще раз. И еще раз:
— Нет! НЕТ! Скажи, что он врет, Хант! Скажи немедленно! Скажи это! СКАЖИ ЧТО ЭТО ЛОЖЬ, АРЧИ! — Я вопила и била парня по всему, что попадается под руку, как умалишенная. А он позволял мне это.
— Скажи мне, что это ложь… — Уже тише, будто неожиданная вспышка гнева мигом высосала у меня все силы, произнесла я. — Скажи, и я тебе поверю. Обещаю.
— Вея. — Снова услышала я его голос, который казался едва ли не иллюзией из-за шума в ушах. — Пожалуйста, успокойся.
Его руки, наконец, перехватили мои запястья, не дав больше драться, да я и не хотела. Я с вызовом посмотрела в лицо парня:
— Просто скажи: да или нет. Твои родители нанимали меня чтобы… Чтобы… — Даже произнести это вслух было равносильно тому, что жевать стекло.
— Да. — Прекратил мои муки Хант, одновременно заставляя страдать еще сильнее.
Теперь я не просто жевала чертово битое стекло, я его проглотила. И чувствовала, как оно скользит во мне, вгрызаясь острыми осколками в горло, легкие, сердце…
Мы смотрели друг другу в глаза. Что видел он? Как я надеюсь, что не дикую боль. Как я мечтаю, чтобы он увидел лишь отвращение, которое я старалась ему показать.
Что видела я? Его глаза. И все.
Я с силой дернула руки на себя, вырываясь из его хватки. Он не делал попыток меня остановить. Лишь смотрел. И смотрел. И смотрел. Такой чудовищно красивый.
Бывает, что в моменты отчаяния или, когда иные эмоции взрываются в нас, мы будто обретаем суперспособность
— То есть те случайные встречи были вовсе не случайны? Ты знал, где я буду? Заранее придумывал, что сказать? Черт, ты хотя бы терминал для оплаты Бена не специально сломал? — Я издала нелепый и нервный смешок, хватаясь за лоб и чувствуя, как он покрылся испариной. Была ли эта работа солнца или накал ситуации, но я чувствовала, что задыхаюсь. — А еще тогда, когда ты набросился на того парня после концерта… Он тебе сказал, что мой папа платит тебе. Так ты поэтому?.. Потому что это правда? А все твои тайные звонки, не мои ли родители… Мама знала, что со мной все в порядке тогда, уж не ты ли ей…
Арчи помрачнел еще больше:
— Я все тебе объясню. Я отвечу на все твои вопросы, только давай уйдем отсюда. Давай останемся наедине и я…
То, как он размеренно и ровно произносил эти слова, как будто объяснял мне сложный урок, бесило, раздражало, поднимало новую волну утихнувшего секунда назад гнева.
— Ты, правда, думаешь, что я останусь с тобой наедине? — Вкрадчиво произнесла я и засмеялась. — Ты переоцениваешь силу своего обаяния, Хант.
— Я уверен, что ты останешься со мной наедине, Прей. — С нажимом сказал Арчи, возвращая мне фамилию. Если честно, я опешила от его неожиданной атаки и самоуверенности.
— Потому что?..
— Потому что ты хочешь меня выслушать. Ты должна меня выслушать.
— Я тебе ничего не…
— Я не прошу понять меня! Я умоляю тебя просто успокоиться и поговорить со мной. Не надо делать поспешных выводов. Мы оба от них пострадаем, понимаешь?!
— Пострадаешь ты, или твой банковский счет?
Хант отшатнулся, будто я влепила ему пощечину. Я испытала злорадное удовлетворение от того, что попала «в яблочко».
Да, я отвратительна. Нет, не стыдно.
Он покачал головой:
— Все гораздо сложнее, чем ты можешь себе представить…
— Тут ты прав, даже в самом кошмарном сне я не могла представить себе такое. — Искренне произнесла я. Зачем лгать, что я не чувствую боли?
Лицо брюнета стало еще более несчастным. И даже это меня злило. Он не мог выглядеть так. Он — не жертва. Он — мучитель. Он — ублюдок. Я должна ненавидеть его. Я буду ненавидеть его.
Арчи приблизился ко мне вплотную, а я, как под гипнозом, не смогла сделать и шага назад. Он обхватил мои плечи, мягко и настойчиво. Таким же был и его тон:
— Вея, я мог кричать тебе о своей невиновности. Я мог соврать тебе…
— Опять. — Перебила я.
— Опять. — Не стал спорить парень. — Я мог заткнуть твоего дружка, черт возьми. Но я не буду и не хочу этого делать. Ни сейчас, никогда больше. Я просто хочу рассказать тебе все. И потом лишь ты будешь решать, что делать с этой правдой.
Его слова — такие здравые, верные и… Обнадеживающие. Я помотала головой в отрицании. Нет, я не могу повестись на это и позволить назвать ему тысячу причин, оправдывающих его поступок. Я не могла купиться на этот проблеск надежды, пойти на него как мотылек на огонь, чтобы в конце снова сгореть.