Вивея
Шрифт:
— С тобой все в порядке? — Тихий голос рядом со мной, глубокий, бархатистый. Ставший таким привычным акцент.
Я кивнула в ответ.
— Может, тебе помочь?
Отрицательно помахала головой.
Наконец все три стакана были наполнены. Я поместила их на стойку бара, желая побыстрее распрощаться с гостями.
— Эй. — Забирая кофе, блондин чуть наклонился, заглядывая мне в лицо. — Мы тут с друзьями поспорили. Ты же Вивея Прей, да? Та самая, которая укокошила своих подруг, а ей за это ничего не было?
— Не на-а-адо, Кич. — Протянул женский голос, а затем
— Она это, я видел по телеку. — Поддакнул второй мужской голос.
Мое сердце ухнуло вниз. На этот раз в пропасть. Туда, откуда я так тщательно пыталась выбраться сама. И дно ее так глубоко, что я вряд ли могла услышать звуки его падения, то, как оно рассыпается на стеклянные осколки. Но боль, как будто эти осколки вонзились в меня, я почувствовала.
— Эй, что молчишь? Такая неразговорчивая. А я помню, что местной звездой была. Теперь и не узнать. Сгорела, звездочка? А девчонок то как звали? Помню была среди них Эшли, та еще красотка… Еще Эмили и Камилла, так? А шрамы твои — жуть конечно, как ты живешь с ними? Зеркала не боишься? Богатенькие родители не могут что ли убрать это? А глаза настоящие или линзы?
И тут случилось это. Парень наклонился грудью на стойку, но стал ближе ко мне, и я уловила неприятный запах алкоголя. Да, он явно был все еще пьян. Но не это страшно. Страшно то, что я, как в замедленной съемке наблюдала, что он тянет свою руку. Медленно, ужасающе медленно. Она тянулась к моему лицу, к моим шрамам. Меня пронзил озноб, но я просто не могла пошевелиться. Я будто онемела, а в голове билась одна мысль, как молитва: «Никому нельзя их касаться». Нет. Нет!!! Господи, пожалуйста, я прошу тебя, не надо, господи…
В следующую секунду я не поняла, что конкретно произошло. Просто Арчи только что стоял рядом со мной, а в следующую секунду он с невероятной легкостью перемахнул через барную стойку. Еще секунда: визг девчонки, и глухой удар мужского тела, с невиданной силой впечатанного в стойку.
С нее упал диспенсер, раскидывая в полете салфетки, которые красиво, слово снежинки, пикировали на пол. Барный органайзер, наполненный трубочками и палочками и яркими зонтиками для коктейлей полетел следом. Почему я это запомнила?
— Если ты двинешься в нашу сторону, я убью его. — С жутким спокойствием процедил сквозь зубы Арчи. Еще мгновение мне потребовалось, чтобы понять, что угроза была обращена к другу парня, который хотел было прийти на выручку.
— Ты чего, братишка, не знаешь, кто она? — Парень, прижатый Хантом к стойке так, что кулаки последнего, сжимающие ворот его рубашки, упирались ему в горло, говорил очень сипло. Но алкоголь выбил из него инстинкт самосохранения, будто он не видел, как глаза Арчи становятся темными, как ночь. — Ты еще с ней целовался, не противно тебе?! Нашел, с кем связаться. Еще и «спасибо» мне скажешь, если узнаешь…
— Ох, я скажу тебе «спасибо».
Тут рука Ханта взмыла в воздух и стремительно впечаталась в лицо парня, выворачивая его вправо. Из его носа, или губ, или ото всюду —
— Стой, я сказал.
Мне стало страшно. Создалось ощущение, что у него глаза на затылке. А еще, что бешеную ауру вокруг него было видно: она стала черной, с оранжевыми всполохами. Да, это все мое воображение, усталое, напуганное, но все же… Я не могла даже пошевелиться, хотя знала, что должна остановить это безумие.
— Это тебе «пожалуйста». — Еще один ужасный, глухой стук, кажется, я даже слышала еле уловимый хруст.
Посетители, сидевшие в кафе, выскочили из него. Кажется, я слышала слово «полиция», или мне показалось? Или я сама должна была ее вызвать? Я должна была сделать хоть что-то, но не могла вымолвить и слова. Я смотрела на Арчи, завороженная его безумием. Это был будто иной человек. Каждое его слово, каждая фраза была произнесена с циничным спокойствием. Его урчащие тона, его акцент — это выглядело настолько угрожающе… Было бы легче, если бы он кричал, если бы он выглядел рассерженным, но нет. Он был
— Это тебе «не за что». — Удар.
Сердце гулко заколотилось где-то в горле, меня стало тошнить. Девушка зарыдала. Ее друг все-таки плюнул на запрет Арчи и кинулся на него. Англичанин, будто ждал этого, резким разворотом мощно заехал ему с локтя в челюсть. Щелчок или хруст? Что это было? Парня развернуло на пятках, он наклонился и сделал несколько инерционных шагов вперед, с трудом удерживаясь на ногах.
— Это тебе…
— Арчи, стой! — Надрывно, истерично, со всхлипом. Нет, я не собиралась плакать. Верно? Не собиралась?
Рука парня замерла. Его костяшки пальцев были красными, и я не знаю, чья это кровь — его или парня на барной стойке.
— Ты убьешь его, Арчи, остановись… — Я сказала это так тихо, собирая последние силы, но он услышал меня.
Его лицо поднялось, глаза посмотрели прямо мне в лицо. Я сглотнула и еле сдержалась, чтобы не сделать шаг назад. Что это было за лицо? Спокойная маска, будто слепленная из воска, а глаза — два угля. Те угли, на которые надо дуть, чтобы они из черных стали ярко-оранжевыми. Вот откуда его аура в моей голове. Его глаза.
Он с силой разжал левую руку, что сжимала ткань рубашки парня. Также, прикладывая к этом силу, он сделал шаг назад:
— Урок вежливости и хороших манер закончен. — Выплюнул он, глядя на парня.
Я не знаю, что помогало ему оставаться в сознании. Но была почти уверена, что последний удар стал бы для него фатальным. Даже мысли об этом приводили меня в панику.
— Уберите за собой. — Рявкнул Арчи, оборачиваясь к двум другим.
Девушка, с красным и совершенно мокрым от слез лицом, явно испуганная, но все же подошла к другу. Когда она увидела его лицо, на нее снова накатили рыдания. Второй парень тоже очухался и подошел к другу. Вдвоем они вытащили его. Я видела, что этот Кич подволакивал ноги, опираясь на плечи ребят, но все же иногда делал попытки идти сам. Значит не так все плохо. Надеюсь. Прошу. Молю.