Вивея
Шрифт:
Еще какое-то время мама рассказывала мне про наших родственников или знакомых, а я, даже не сильно вдаваясь в детали, просто лежал с закрытыми глазами и слушал ее голос. Особенно то, как меняются его интонации. Как она раздражена собакой соседа, овчаркой, которая обожала гонять маминого толстого кота. Или как ее обрадовала поездка с сестрой в соседний город на выходные.
— Арчи, а ты не приедешь на… годовщину? Твой папа приедет и Джорджи с Китти…
Мои глаза моментально распахнулись. Я не знал, что ответить маме. Я собирался приехать. Я был уверен, что
— Арчи? — Повторила мама, когда молчание затянулось.
— Мам… Я, наверное, не смогу. Мне очень жаль. Ты же знаешь…
— Арчи, не надо. — Голос матери стал невероятно мягким. Таким же она желала нам с Ками спокойной ночи, когда еще укладывала нас спать. — Все хорошо.
— Мне жаль. — Снова повторил я, не зная, что еще сказать.
— Не стоит жалеть о таком. Ты же знаешь, что наша девочка на небе. А значит, она смотрит на тебя оттуда, в какой бы точке земли ты не находился. И чувствует твою любовь. Уж не знаю, кого в этом мире Ками любила больше, чем своего старшего брата. Даже мы с твоим отцом отчаялись претендовать на это место. — Мама рассмеялась, и я улыбнулся в ответ.
Но затем снова помрачнел:
— Ты знаешь… Я проводил с ней так мало времени.
— Это точно не твоя вина. — Теперь голос мамы звучал почти извиняющимся тоном. — Мы с папой… — Она вздохнула и не продолжила.
Я уже сто раз слышал это. Продолжать рассказ действительно не имело смысла. Мама, приросшая сердцем и корнями к Канзасу, и отец, заблудший в ее поля англичанин, развелись 11 лет назад. Тогда мне самому едва исполнилось 11, а Ками и вовсе стукнуло лишь 8. Она не понимала, что происходит и как это вообще возможно. Не смотря на то, что развод, можно сказать, прошел тихо и мирно, она перенесла это с трудом. Особенно из-за того, что я уезжал с отцом в Англию. Может поэтому она позже взяла девичью фамилию матери? Небольшой знак протеста у доброй души… Я же остался Хантом.
Единственная причина, которую мне назвали на тот момент — образование, которое я могу получить в Британии. Да и я сам тогда выбрал поездку с отцом. Хотя о каком выборе может говорить парень, только что закончивший начальную школу? Так я перевелся в среднюю частную школу, а затем поступил в местный университет. Камелию я звал каждый раз, когда оказывался в Канзасе. Но она была непоколебима в своих стремлениях, и они не были связаны с Британией. И именно ее уверенность в исполнении любых мечтаний заразила меня, как осенняя простуда и положила в руки фотоаппарат. Она стала моей первой музой. Моя искренняя, бескорыстная, светлая сестра, которая всегда отдавала больше, чем брала взамен. И в итоге она отдала даже свою жизнь.
Помню, как Камилла смеялась, когда я сделал татуировку старинной модели фотоаппарата на спине, и называла меня чокнутым. После ее смерти, картинка обросла узорами, а в их хитросплетении, если знать как и куда смотреть, прямо под «глазом» объектива, была дата смерти моей сестры. Не так давно мое дыхание замерло, когда Вея вырисовывала тонкими пальцами эти самые узоры на
— Арчи, ты хочешь что-то сказать? — Мама и Ками всегда отличались чуткостью. Даже в молчании они могли услышать больше, чем в любых словах. Вот и сейчас она уловила мою отстраненность.
— Не знаю, мам… Нет. Или да… — Я вздохнул. — Все так сложно.
— Это жизнь, она не бывает легкой.
— Кто бы сомневался… Но проблема в том, что я сам создаю эти сложности, мам. Своими руками. Я как чертов паук, который запутался в своей же паутине. — Я сделал еще один глоток воздуха и добавил, обреченно и глухо, так, как мой голос не звучал никогда: — Я совершил ошибку. Я полюбил того, кого не должен был.
Неожиданно для меня в трубке раздался тихий, добрый смех. Такой родной, пусть и искаженный связью:
— Арчи. Я не перестаю хвастаться перед всеми друзьями твоими достижениями. В спорте, в учебе, в твоей любимой фотосъемке. Но, не смотря на все это, какой же ты у меня еще глупый мальчик.
Я улыбнулся:
— Интересно, это у всех матерей дар разговаривать со взрослыми сыновьями, как с детьми, или ты у меня особенная?
— Конечно, я у тебя особенная. — Поспешила убедить меня мама все таким же тоном: радостным, счастливым. Я живо представил, как искрятся ее глаза. — Но и ты, своими словами, даешь мне право говорить с тобой, как с малышом.
— Хорошо, сдаюсь. Почему же я глупый? — Я легко поддавался настроению матери и опустошение, которое я чувствовал буквально минуту назад, будто чуть притупилось.
— Ты полюбил… Кого «не должен был»? Ну, неужели же мы выбираем, кого нам любить? Или ты считаешь, что при таком раскладе из всех мужчин мира я бы в здравом рассудке выбрала твоего папу?
Тут, я был не в силах сдержать смех. Я знал, с какой нежностью мама относится к отцу, не смотря на то, через что они прошли. Их отношения в какой-то степени восхищали. У нее был Люк, у него — Джорджи, но иногда казалось, что они все еще самые близкие друг другу люди.
— Арчи. — Снова позвала мама, вырывая меня из детских воспоминаний. На этот раз голос ее звучал серьезно, уже без смеха: — Никогда не называй любовь ошибкой.
Я сглотнул:
— Но мам, она… — И не смог сказать дальше. Что она? Кто она?
— Я уверена, она особенная, раз смогла влюбить в себя такого, как мой сын. Мы с Камиллой были уверены, что ты обвенчаешься узами брака только со своим фотоаппаратом. Она была бы очень счастлива это слышать, Арчи, как и я.
Глава 21. Группа поддержки или близкие враги
12 августа 2018 года
— Вея, обрати внимание, какие скульптуры. Вея, я же к тебе обращаюсь!
Я нехотя оторвала взгляд от настенных часов, не успев проверить свою теорию. А она была такова: время остановилось.
— Ого. — Сказала я таким тоном, чтобы мама поняла, что ледовые арки, ангелы и прочие творения ремесленников (или кто там занимается сиим делом), для меня вовсе не «ого». И даже не «угу» с натяжкой.