Виски с лимоном

Конрат Дж. А.

Но неофициально я по-прежнему занималась делом Пряничного человека. Мне просто не разрешалось показывать это явно. Что поделать: мы живем в мире политики.

Уделив некоторое время полицейскому художнику, с которым мы уточнили и подправили наш композитный фотопортрет преступника, я взяла в автомате ржаную лепешку и спустилась в подвал, на стрельбище, испытать свою новую пушку 38-го калибра.

Там я провела час, выпуская очередь за очередью по бумажным силуэтам, воображая каждый из них Пряничным человеком. Когда закончила, мой пистолет был горячим на

ощупь и вонь от кордита не хуже сигаретного дыма насквозь пропитала мою одежду и волосы.

Когда вернулась в кабинет, там меня уже ждал Бенедикт.

— Мы идентифицировали отпечатки пальцев третьей Джейн Доу. Нашли в армейских архивах. Военнослужащая запаса по имени Нэнси Маркс. Ты как, готова?

— Поехали.

Мы сели в лифт, потому что я очень боялась, что рана опять откроется. За рулем был Бенедикт. Нэнси Маркс проживала в даун-хаусе на Трой-стрит, неподалеку от Ирвинг-парк-роуд. Харб уже запасся ордером на обыск на тот случай, если бы возникла необходимость взламывать дверь.

Такой необходимости не возникло.

— Чем могу быть полезна?

Дверь отворила женщина. Пожилая, седая, лицо в морщинах, чья-то бабушка. Сердце мое сжалось.

— Я лейтенант Дэниелс. А это детектив Бенедикт. Здесь живет Нэнси Маркс?

— Вы ее нашли? Я звонила сегодня утром, но мне сказали, что я могу подать заявление о пропаже человека не раньше чем через два дня.

— Вы родственница Нэнси?

— Я ее бабушка. А в чем дело? Где Нэнси?

Менее чем в двух фразах я порушила этой женщине всю жизнь. Если была в моей работе какая-то часть, которую я ненавидела больше всего, так именно эта. Мы с Харбом неловко и мучительно стояли рядом, пока она приходила в себя, переходя от шока к внутреннему протесту, затем к истерике и наконец к подавленному приятию неизбежности: громко стеная, словно призрак на могиле возлюбленной.

Мы по очереди, пытались ее утешить.

После первоначального взрыва эмоций они всегда хотят знать: как и почему?

Мы рассказали. Мы не знали почему.

— Она не страдала. — Вот все, что мы могли предложить.

Отчет по вскрытию тела подтверждал это. Нэнси Маркс умерла, сломав шею. То, что патологоанатом вычислил это, изучая набор разрозненных частей тела, изумило меня.

— Но кто сделал с ней такое?

— Мы еще не знаем, миссис…

— Маркс. Сильвия Маркс. Родители Нэнси, мои сын и невестка, погибли в автокатастрофе семь лет назад. Внучка — единственное, что у меня оставалось.

Мы опять сделали паузу, позволяя ей выплакаться. Бенедикт сварил кофе на кухне, а я сидела со старушкой на диване, держа ее за руку.

— Миссис Маркс, у вашей внучки были враги?

— Нет. Ни одного. Она была хорошая девочка.

— Как насчет бойфренда?

— Ничего серьезного в последнее время. Нэнси была привлекательной, она часто ходила на свидания, но после Тэлона никого всерьез у нее не было.

— После Тэлона?

— Тэлона Баттерфилда. Да и он был никчемный парень. Так, валял дурака, изменял ей. Они даже были помолвлены. Жили вместе некоторое время, а потом, где-то

в начале года, она переехала опять ко мне, после того как с ним порвала. Было так приятно, что она снова дома, со мной. — Серые глаза миссис Маркс опять начали наполняться слезами.

— А Нэнси не была знакома с девушкой по имени Тереза Меткаф? — Я показала фотографию.

— Нет. Не могу припомнить. Она тоже погибла?

— Да, мэм.

— Красивая, как и моя Нэнси.

Я дала ей посмотреть и на другие фото: первой Джейн Доу, а также на последний составной портрет нашего преступника.

— Извините, но нет. Я никого из них не знаю.

— У вас есть какой-нибудь адрес Тэлона Баттерфилда?

— Нет, — покачала она головой. — Не думаю, что и у Нэнси найдется. Когда она его бросила, он уехал из города. Они не общались, насколько я знаю. Вы думаете, Тэлон в этом замешан?

— Именно это мы пытаемся выяснить, миссис Маркс.

— Мне этот парень никогда не нравился, но он не убийца. Он любил Нэнси. Просто никак не мог удержать в штанах свой инструмент.

Бенедикт принес кофе, и мы задали еще несколько вопросов. После того как эти расспросы ничего не дали, мы получили позволение осмотреть комнату Нэнси.

Комната маленькая, скромная и опрятная. Выдвижные ящики не хранили никаких секретов. Не было ни писем, ни ежедневников с указанием встреч, ни счетов, ни погашенных чеков, вообще ничего.

Харба осенило, что, возможно, вещи Нэнси находятся где-то в другом месте. Не так уж много людей хранят свои бумаги в спальне. Мы решили спросить Сильвию. Старушка сидела в своей маленькой гостиной и гладила белого кота, уставившись на оправленное в рамку фото покойной внучки. При нашем приближении кот спрыгнул у нее с коленей и скрылся.

— Миссис Маркс, у Нэнси была чековая книжка?

— Она держала ее на кухне, в ящике с хозяйственными документами.

— Там же и погашенные чеки?

— У Нэнси была карточка. Вроде кредитной, но деньги туда поступали с ее счета до востребования. Погашенные чеки хранятся в банке.

— А как насчет телефонной книжки? Или балансов по кредитной карте? Или личных писем?

— У нее была коробка с бумагами, которая так и не распаковывалась после ее переезда. Она там, в чулане. Вы нашли что-нибудь от Тэлона?

— Нет.

— Я не удивлена. Когда Нэнси от него ушла, то собрала все: фотографии, подарки, открытки — и выбросила вон. Но я вот что подумала… Если вы хотите побольше о нем выяснить, вы бы могли обратиться к тому сыщику.

— Как вы сказали?

— Нэнси наняла частного детектива следить за Тэлоном, когда решила, что тот ей изменяет.

Мое сердце забилось быстрее.

— Вы не помните его имя?

— Дайте подумать. Нэнси даже несколько раз ходила с ним на свидание, после Тэлона. Однажды даже привела его в дом, и он ущипнул меня за мягкое место.

И Сильвия Маркс, все еще со слезами на глазах, прыснула.

— Генри, кажется. Генри Макги. Нет… Макглейд. Генри Макглейд.

— Вы хотите сказать, Гарри Макглейд? — уточнил Бенедикт.