Виски с лимоном
Шрифт:
Впервые на протяжении всего этого дела я почувствовала, как во мне вспыхнул огонек волнения. Это могло быть серьезной зацепкой.
— Арестовали кого-нибудь? Были подозреваемые?
— Ни одного. Надежда улетучилась.
— В обоих случаях миска с конфетами была оставлена у пустующего дома. Ни отпечатков, ни свидетелей, ни признаний, просто несколько десятков детей были доставлены в травмпункты и имел место один терминальный инцидент.
— А вы не просматривали криминальные архивы Лэнсинга, досье на преступников? Не обнаружили никого, кто арестовывался там прежде и может оказаться тем человеком, которого мы
— Мы сравнили данные по задержанным с нашим психологическим профилем, но ни один из них не оказался франко-канадцем. У нескольких подозреваемых были лошади, и мы сейчас их проверяем.
Спокойствие, Джек.
— Ну, а если отвлечься от вашего профиля? Никого не арестовывали в Лэнсинге за похищение женщин? Нанесение ножевых ран? Оставление записок для полиции? Какие-нибудь нераскрытые убийства, где бы фигурировали пропажа людей, пытки, увечья? Этот тип явно убивал и прежде. Вы убедились, что он действовал в Мичигане. Вы проследили дальше за подобными случаями?
— Мы сейчас проверяем, — проговорил тот, что справа, в чисто овечьей манере потупляя взор. — Тем не менее, если бы вы могли выделить нам часть ваших людей, мы бы хотели проверить некоторые местные конюшни и рассмотреть дело в лошадином аспекте.
Я моргнула. Потом еще раз. Потом набрала в грудь воздуха и уже готова была разразиться тирадой, когда в открытую дверь моего кабинета постучал один из полицейских. Это был Барри Фуллер, крупногабаритный патрульный, ранее игравший за «Чикагских медведей». Он был прикомандирован к спецгруппе по поимке Пряничного человека, хотя, каюсь, я не помнила, с какой целью.
— Офицер Фуллер! — с готовностью приветствовала я его, радуясь, что меня перебили.
Фуллер вошел, бросив косой взгляд на фэбээровцев.
— Мы… то есть я сегодня утром принял телефонный звонок. — Теперь я вспомнила, что Фуллеру было поручено сидеть на телефоне, чтобы отсортировывать фальшивые признания и другую информацию. — Звонил Фитцпатрик, хозяин второго магазина. Он хотел дополнить свои показания.
— Дополнить чем?
— Он вспомнил, что перед тем как обнаружил тело, слышал фургон с мороженым.
— В смысле, музыкальный фургон? Такой, на котором написано «Доброе угощение»? [21]
— Да. Он играл какую-то шарманочную мелодию, вроде бы «Продавец конфет».
Я быстро осмыслила услышанное. Мы знаем, что преступник водит грузовичок. Фургон с мороженым может быть практически анонимным; таких в Чикаго, вероятно, сотни. Я повернулась к Харбу:
— Нужен список всех фургонов, торгующих мороженым, зарегистрированных в Иллинойсе и Мичигане. И нужно выяснить, требуется ли какая-то специальная лицензия или разрешение на такую торговлю, и в первоочередном порядке проверить этих людей на предмет нападений, изнасилований, грабежей со взломом… отметаем дорожные аварии. Затем нужно сопоставить этот список со списком пациентов доктора Бустера. И надо еще раз поговорить с тем парнем, Донованом, который обнаружил первое тело.
21
В оригинале «Good Humour»; вид мороженого, продаваемого в США, особенно летом; человек, его развозящий, носит название «Добряк» («Good Humour Man»).
— Это я уже сделал, — сказал Фуллер. —
— А что, если пойти через компании, торгующие мороженым, у которых есть водители? — вслух размышлял Харб.
— Таких в Иллинойсе шесть, — изумляя нас, ответил Фуллер. — Я уже запросил у всех факсы со списком сотрудников, а также их маршруты.
— Отличная работа, офицер, — похвалила я. — Мы посадим на телефонные звонки кого-нибудь еще, а вы возьмите на себя сбор этой информации. Я хочу, чтобы вы каждое утро докладывали мне о положении дел, и еще мне нужны письменные показания Фитцпатрика и Донована, причем как можно скорее.
Поскольку я люблю инициативу в своих подчиненных, я также бросила ему кость.
— В моем ящике есть папка еще с одним делом, пробегитесь по нему, не привлечет ли что ваше внимание.
Он радостно ухмыльнулся — думаю, от открывшейся ему перспективы — и вышел. За какие-нибудь две минуты бывший футболист, совершавший обходы в качестве патрульного, доказал, что он куда более полезен, чем два федеральных агента, у которых за плечами годы практики. Меня это не удивило.
— Может, он развозит мороженое верхом на лошади? — предположил Бенедикт, обращаясь к фэбээровцам.
— Парле ву эскимо? — добавила я.
— То, что он развозит мороженое на фургоне, не исключает его владения лошадью, — сказал тот, что слева, — но нам потребуется время, чтобы переварить эти новые сведения и проконсультироваться с «Викки»…
— Пожалуй, это будет нелишним.
— Мы прекрасно отдаем себе отчет, что вы нас не любите, лейтенант. Но мы все здесь делаем одно общее дело. Мы стараемся найти убийцу. Мы делаем это, анализируя данные и сравнивая их с тысячами других документально зафиксированных случаев, с тем чтобы получить портрет преступника. Вы же предпочитаете выступать в теленовостях и рассуждать о его трусости и энурезе. У каждого свой метод.
Потом оба повернулись, синхронно, как один, и вышли.
— Уф! — сказал Харб. — Вот где опасность инсульта.
— Кажется, мне нужен кто-то, кто бы меня обнял, крепко-крепко, Харб.
— Я весь к твоим услугам. Во всяком случае, пока «Ленч вдвоем» не сведет тебя с кем-нибудь. Я уже говорил, как ты очаровательна в этом свитере?
— Там что, больше не осталось пончиков?
В глазах Бенедикта вспыхнул алчный огонек, и он набросился на коробку. Я проглотила еще две таблетки аспирина, запив остатком кофе, а затем мне ничего не оставалось, как долить себе бурды из нашего кофейного автомата. Когда я вернулась, Харб уже отпраздновал героическую победу над эклером и теперь сосредоточенно углубился в письма, которые мы вынесли из комнаты Терезы Меткаф. Я села, вытянула свою ногу и, в свою очередь, набросилась на ее ежедневник.