Виски с лимоном
Шрифт:
Тело девушки плюхнулось на тротуар, увернутое, как в кокон, в шелуху окровавленного мусора. Полицейские в формах принялись за дело: упаковывать в мешки фрагменты мусора в качестве вещдоков, навешивать бирки; а Хьюз тем временем, опустившись на колени, стал привычно нащупывать пульс, которого, как он и сам понимал, там давно уже не было.
Я подошла и уставилась на лежащее на асфальте тело, пытаясь представить себе, как некогда оно ходило, разговаривало и было обычным человеком. У меня это не получилось. Смерть отнимает у людей индивидуальность. Она делает их за неимением более сострадательного
У этой девушки были любимые занятия, мечты, надежды, друзья. Но ничто из этого больше не имело значения. И все, что теперь ей оставалось, все, что поджидало ее впереди, — это новое поругание в виде вскрытия, в надежде, что ее труп когда-нибудь выведет нас на убийцу.
От мечтательницы до безликого вместилища улик. Это был страшный путь.
Я кое-что повидала на своем веку. Людей, убитых из огнестрельного оружия. Людей, убитых в результате бандитских разборок. Человека, который убил своего ребенка горячим утюгом. Но когда с этой девушки, как шелуху, счистили мусор, я была принуждена отвернуться из опасения, что меня вывернет наизнанку.
Это было чудовищным непотребством — те увечья, которые были нанесены этой бедной девушке.
— У нас недостает некоторых частей тела, — сообщил своим людям Хьюз. — Нужно отыскать два уха, четыре пальца с рук и все десять пальцев с ног. Загляните внутрь баков и упаковок.
— Скажи мне, что все это было сделано после ее смерти, — обратилась я к Максу.
— Не думаю, что смогу тебя успокоить на этот счет, Джек, — печально произнес он. — Видишь эти раны на ее ладонях? Это следы от ее собственных ногтей, которыми она впивалась в себя, стискивая руки в кулаки. Соответствует картине многих смертей под пытками. Я не вижу никакого следа от удушения у нее на шее, как было в первом случае. Моя догадка состоит в том, что она умерла от шока в результате сильной кровопотери.
Я крепко зажмурилась, отгоняя прочь картину сочащихся кровью внутренних органов, торчащих из резаных ран на ее животе.
— Лейтенант, — окликнули меня.
Радуясь возможности переключиться на что-то другое, я обернулась к одному из патрульных, роющихся в мусоре. Рукой, затянутой в перчатку, он держал пряник в виде человечка.
Я высморкалась, потерла виски и с вызовом, вопросительно и негодующе обвела взглядом толпу зевак, пытаясь спровоцировать одного из них встретиться со мной взглядом. Никто этого не сделал.
— Я говорил с мистером Рахимом. — Харб убирал обратно свой сотовый телефон. — У него в магазине тоже был мальчишка, с которым случился какой-то приступ часа за два до того, как Донован обнаружил тело.
Я мысленно дала себе пинка за то, что не сумела выманить у него эти показания.
— А пленка от камеры наблюдения?
— Она у нас, в отделе вещественных доказательств. Мы проверили то, что было записано в течение часа перед обнаружением тела. Возможно, стоило просмотреть ее целиком.
— Мы знаем, что этот тип привлекает помощь со стороны. Он доказал это в инциденте со мной прошлой ночью. Он вполне мог в обоих случаях нанять одного и того же мальчишку, чтобы тот отвлекал внимание.
— Тогда, возможно, у него есть напарник?
— И возможно,
Но так или иначе, все это было очень зыбко, в лучшем случае — сомнительно. Мальчишки может не оказаться на пленке, и мы можем никогда его не найти. Даже если нам это удастся, вполне вероятно, что его просто наняли, как вчерашних, через какого-нибудь Флойда, и он не владеет никакой или почти никакой информацией о преступнике.
Но по крайней мере сейчас у нас хотя бы появилась возможность что-то делать, а не просто ждать новых жертв.
Харб внимательно и сочувственно посмотрел на меня.
— Не хочешь встретиться попозже? Может, пойдешь отдохнешь сначала?
— Нет. Все равно не засну. Впрочем, я могла бы что-нибудь съесть. Ты как, голоден?
— А когда я не голоден?
Я посмотрела на его швы на губах.
— Неужели тебе не больно есть?
— Больно до чертиков. Но человек ведь не прекращает дышать только потому, что простудил дыхалку. Я знаю местечко, где подают отличный филеофиф.
— Feel awful? [17]
— Нет, я не чувствую себя ужасно, — хихикнул Харб. — Я чувствую себя прекрасно.
Я приняла нарочито бесстрастный вид. Харб недовольно надул губы:
— Ну ладно тебе, Джек. Я две недели ждал момента пустить в ход эту шутку.
— Надо было еще подождать.
Мы взяли машину Харба, купили несколько чизбургеров в придорожном заведении и съели их уже у меня в кабинете. Я позвонила в наш отдел улик, и Билл оказался лишь необычайно рад возможности самому принести видеокассету от камеры наблюдения из первого магазина.
17
Чувствовать себя ужасно (англ.).
— Я слышал, теперь ты свободная женщина, куколка, — оскалился он, демонстрируя строй неестественно белых зубных протезов.
— Я не свободна, но мои ставки умеренны.
— Ну, сколько стоит… скажем, три с половиной минуты?
— Речь не о деньгах. Тебе придется договариваться с моим коммерческим директором.
— Можешь получить ее за два бакса, — обронил Харб. — Включая мои комиссионные.
Билл ухмыльнулся порочной ухмылочкой, и я с изумлением увидела, как этот шестидесятивосьмилетний сатир двинулся ко мне развинченной походкой моряка. При этом кости у него скрипели.
— К сожалению, — вклинилась я, прежде чем он успел воспользоваться этой возможностью, — налогоплательщики требуют моего времени в первую очередь.
— Ты динамистка, Джек, только аппетит распаляешь у старика, а потом от ворот поворот.
Он ущипнул меня за щеку и вышел из комнаты. Я повернулась к Харбу:
— Спасибо тебе, что насплетничал Биллу о моей нынешней доступности.
— Это тебе месть за то, что натравила на меня фэбээровцев. Хочешь последний чизбургер?
Я покачала головой и вставила в плейер видеокассету. Как и ожидалось, качество оказалось никудышным. Пленка была черно-белой, с крупным зерном от частой перезаписи — ее явно использовали не одну сотню раз; да и запись велась на огромной скорости, так чтобы на одной шестичасовой кассете мог уместиться целый день.