Вис и Рамин

Гургани Фахриддин

Все молоко пусть выльется у них!

Шахру взяла кормилицу - и сразу

В свое жилище принесла заразу.

Кормилица - хузанка? Право слово,

Взяла бы лучше в сторожа слепого!

Коль ворона в поводыри возьмем,

На кладбище придем прямым путем!"

Затем сказал: "О ты, что так красива,

О ты, чье имя - Вис - есть имя дива!

Нет у тебя ни чести, ни стыда,

А разума не видно и следа.

Ты в срамоте предстала

нашим взорам,

Меня и нас покрыла ты позором.

Ты грязной отплатила мне изменой,

В глазах людей ты сделалась презренной.

Тебя друзья, родные не простят,

И мать, и даже твой любимый брат!

Заставила ты близких осрамиться,

Свой дом ты запятнала, как блудница.

Сошлась ты с дивом, злобным и проклятым,

Коль мамку избрала своим вожатым.

Ведь начинает танцевать с пеленок

Под музыку учителя ребенок!"

Затем к Виру отправил он посла,

Поведал про нечистые дела.

Так повелел он: "Образумь сестру,

Ты утюгом пройдись по ней, Виру,

А заодно ты накажи как надо

Кормилицу, исполненную смрада.

Не то, боюсь, я в гневе изувечу,

Сверх всякой меры подлых искалечу.

Вис ослеплю, распутство вырвав с корнем,

А мамку мы на виселице вздернем.

Рамина прогоню я на чужбину,

Забуду, что я братом был Рамину,

От этих трех свою страну очищу,

Не подпущу их к своему жилищу!"

Но Вис - гляди!
– сверкая лунным блеском,

Ответила владыке словом резким:

Хоть устрашилась бесконечным страхом, -

В ней срама не осталось перед шахом.

На пышном ложе выпрямилась вдруг,

Являя шаху свет хрустальных рук,

И молвила: "Зачем, о шах могучий,

Меня пугаешь карой неминучей?

Во всем ты прав. Я счастлива, поняв,

Что ты со мною прям, а не лукав.

А ныне - хочешь - ослепи меня,

Иль звери пусть сожрут в степи меня,

Иль пусть в тюрьме твою познаю кару,

Иль пусть пойду, босая, по базару, -

Люблю Рамина, плача и греша:

Я и моя душа - его душа!

Для глаз моих - он светоч негасимый,

Мой друг, мой царь, мой разум, мой любимый!

Душа с любовью к милому слилась,

Вовек нерасторжима эта связь.

Не кончится моя любовь к Рамину,

Пока сама сей мир я не покину.

Дороже мне, чем Мерв и Махабад,

Его высокий стан и нежный взгляд.

Мне солнце и луна - его ланиты,

В его глазах мои надежды слиты.

Он мне милее, чем Виру, мой брат,

Он матери дороже мне стократ!

Призналась я во всем, тебе открылась,

Теперь

яви мне кару или милость.

Ударь меня, повесь или убей -

Не отступлюсь я от любви моей!

Ты и Виру - мои владельцы оба,

Я знаю, смертоносна ваша злоба,

Сожжет меня Виру иль цепью свяжет, -

Все будет правильно, что он прикажет.

А ты меня на всей земле прославишь,

Когда меня кинжалом обезглавишь:

Мол, душу отдала за друга смело...

Да я бы сотни душ не пожалела!

Но до тех пор, пока, вселяя страх,

Свою добычу лев когтит в лесах,

Кто в логово ворвется, в эту пасть,

Чтоб у него детенышей украсть?

Кто посягнет на жизнь мою, пока

Живет Рамин, чья участь высока?

Есть океан безмерный у меня, -

К чему ж страшиться грозного огня?

Ты с милым разлучить меня бы смог,

Когда бы ты людей творил, как бог.

Ты предо мной бессилен. Знай заране:

Я не боюсь ни смерти, ни страданий!"

Разгневан был и потрясен Виру,

Когда свою он выслушал сестру.

Он потащил ее скорее в дом,

Сказал: "Наш род покрыла ты стыдом!

Смотри, с царем царей ты дерзко споришь,

Себя позоришь и меня позоришь,

При мне и при царе, не зная срама,

В любви к Рамину признаешься прямо!

Но чем тебе понравился, однако,

Рамин - пустой повеса и гуляка?

Чем он гордится? Сладкозвучной лютней

Да песенкой, которой нет распутней!

Игрой он тешит пьяниц всей столицы

Да сказывает сказки, небылицы.

Он вечно пьян, криклив, его занятье -

Закладывать виноторговцам платье.

Его друзья - ростовщики-евреи:

Они для забулдыги всех милее!

Мне странно, что влюбилась ты в такого,

Что ты страдаешь ради пустослова.

Теперь ты вспомни стыд, побойся бога,

Не то судьба тебя накажет строго.

Есть у тебя - ты вспомни - брат и мать.

Ты хочешь их позором запятнать?

Ты горе принесла родным и близким,

Не оскорбляй их поведеньем низким.

Не поддавайся дивов наважденью,

Из-за Рамина не стремись к паденью.

Рамин - твой сахар, сладкий мед манящий,

Но все же вечный рай гораздо слаще.

Я все сказал. Тебя предостерег.

Подумай. Над тобой - супруг и бог."

Так говорил Виру своей сестре,

Что плакала на утренней заре.

"О брат, - сказала Вис, - ты прав, ты прав,

Одно лишь древо истины избрав,

Но я повержена в такое пламя,