Винсе
Шрифт:
— Ну чего надулись, косохи ясные? — обратившись к Корэру добавил: — Да я вижу, что глаза бы мне выклевал, будь только возможность. Ну так ты давай, только без своей штуки магической, а так, на ножах. Подходи, не бойся.
Корэр крепче сжал рукоять Вихря, подавив вырвавшийся было смешок от того, что его назвали птицей — вторым ликом и Винсе, и его отца.
Ремок понял его реакцию иначе, окончательно доведя арию до желания броситься, усмиряемого только страхом оказаться за бортом, да качкой дощатого настила:
— Всё верно, ты не можешь. Без своей золотой зубочистки ты обычный избалованный мальчонка.
Ария
— Так успокойся и не кидайся на всех и вся, — продолжил наёмник. — Не станет тебя никто понапрасну трогать. Вот даже сейчас смотришь на меня и готовишься горло чуть что перерезать, а я тебя ещё ни разу не обидел. Думаешь дурень я не видел, что спать ты не ложишься с нами от страха, а не потому что такой могучий. Наверняка ведь и жрёшь где-нибудь втихомолку. А ты пойми, у нас дело общее, и покуда не кончим с ним, друг на друга кидаться повода нет. Кто тебя растил, что замашки барина, а повадки зверя?
— Отец да мать и их, мразь, даже упоминать не смей, — процедил Корэр сквозь зубы, приподнимаясь с места, перебарывая страх, протягивавший к нему лапы из прошлого.
В ушах у него эхом отдавались звуки происходящего вокруг, приглушённые, словно бы всепоглощающая пучина вновь затягивала его. Хотел он быть спокойнее и рассудительнее, но не получалось. Пределом мечтаний для него было, чтобы этот разговор вообще бы не начинался. Будь бы на его месте сестрица, полная заразительной жажды деятельности, к ней бы не пристали с подобными вопросами, не довели бы до очередных самокопаний. Она бы всех этих речей либо не заметила, либо умудрилась как-нибудь извернуться. Но он другой…
Он ни старший, ни младший. Вроде не дурак, но и особо умным не является. Нет у него особого таланта. Нет расположения к какому-либо делу. Он просто болтается где-то по середине, где-то на фоне, одарённого брата и находчивой сестры. И отец с матерью его вроде любовью не обделяли, но всё же чувствовал он себя каким-то не нужным. Он вроде всегда следовал наставлениям приведших его в миры живых, но слышал лишь краткие похвалы, будто так и должно было, вскоре сменявшиеся причитаниями. Ар притащила какую-нибудь гадость, измарала да порвала платье ввязавшись в какую-нибудь драку, сдружилась со змиёнышем из Подземелий, таскает за собой какого-то забитого безликого. Или Экор за какую-то насмешки в его адрес удавил очередного аристократа, притащил непонятно из каких закоулков тварь, да заляпал все коридоры её кровью, прикончил девицу, что уже готова была стать его спутницей по жизни, продолжал водиться с предателем, собирал вокруг себя таких же бесшабашных повес, натравливая их на решивших ему перечить королей, царьков и прочих правителей.
Корэр и хотел бы хоть так привлечь к себе внимание, но никакие проказы в голову не шли, а повторять выдуманное кем-то было неинтересно.
Да
Корэр пробовал путешествовать вместе с Ар, но всё как-то не ладилось. Не его это было. Хотя вроде бы и интересно.
Порой он немного завидовал сестре, способной загореться какой-нибудь идеей и помчаться проверять. Она с лёгкостью придумывала планы, способные показаться безумными в своей абсурдности и столь же легко воплощала их. Это именно благодаря ей им удалось прикончить Сэрбу, это именно она тогда додумалась скользнуть в тень, скрыв своё присутствие в мирах живых.
Зависть его была не злая, да и не совсем зависть… Ар просто не получалось завидовать, она ведь была такой замечательной, светлой. А ещё от неё исходила сила. Она могла постоять за себя, даже наперекор увещеваниям старших. Она была уверенной и самостоятельной. Порой Корэру казалось, что это она его старше.
И как же счастлив он был, когда увидел перед собой ту кем стала Ар — Эктори — растерянную, напуганную и ничего не понимающую. Корэр в тот момент люто ненавидел того, кто стал причиной такого её состояния, но между тем и искренне благодарил за возможность позаботиться. Впервые он благодарил Экора!
Только когда Ар потерла себя, став Эктори, Корэр оказался ей нужен. Эктори он мог защитить, прикрыть собой, наставить, рассказать о тайнах мироздания. Наконец-то на него обращали внимание, обращались за советом.
А когда к сестре стали возвращаться воспоминания, он был конечно рад, но и обижен. Она вновь стала независимой и самостоятельной. Но ведь в том, что она такая, её вины не было, винил Корэр себя, такого никчёмного, бесполезного и никому не нужного.
Такой гнев закипел теперь в арии, гнев на самого себя, на свою бесполезность. Гнев, так и норовивший выплеснуться на ещё более бесполезного, тупого смертного мужика, умудрившегося вывести его из себя.
Больше не думая, Корэр бросился на Ремока. Как тот и хотел, с голыми кулаками, оставив отстёгнутые ножны с Вихрем на месте, где сидел.
Бывший солдат не ожидал от мальчишки сильного удара, потому даже не стал уклоняться и сильно удивился, когда от прилетевшего между глаз кулака, повалился на спину. Ария тут же уселся не него сверху, успев нанести по лицу лишь ещё один удар второй рукой, после чего качнулась палуба и мир перед его глазами, вздрогнув, перевернулся.
Ремок, придавив грудь несчастного колдуна коленом, заехал ему по носу громадным, размером с голову мальчишки, кулаком. Что-то острое впилось в сжатые пальца Ремока, но он не услышал ожидаемого хруста сломанного носа. Вион-то рассчитывал проучить мальчонку немного «подровняв» его смазливую рожицу, но убрав руку увидел на месте носа непонятную конструкцию: золотой каркас, выступавший из-под прорвавшейся о его углы кожи. По лицу колдуна словно текло жидкое золото.