Винг
Шрифт:
— Да, — сказал Дэн, — я дал леди Бренде отдельную порцию для тана Альреда, чтобы она не ошиблась, отмеряя его сама. Нет, причина смерти старика иная!
Он показал на какого-то монаха, сидевшего рядом на лавке:
— Вот брат-травник из обители святого Витольда. Пусть он подтвердит мои слова, что настойка опия не опасна!
Тот затряс плешивой головой, заикаясь и брызжа слюной, попытался что-то сказать.
Вмешался епископ:
— Да что там! Я и сам знаю это! Так скажите, отчего же он скончался! — прелат подался вперед в кресле, опираясь на посох.
— Думаю,
— Кем же он отравлен?! Отвечай ты… леди! — загремел прелат.
Бренда опустила ресницы. Эдвард заметил, как Дэн дотронулся до ее руки, понуждая к ответу.
Наконец, она чуть слышно произнесла:
— Им! — она открыла глаза, поняла, что ее слова вряд ли кто-то расслышал, и повторила громче. — Вот им! — подняла руку, указывая на Эдварда, и закричала. — Моим братом! Его сыном!!!
— Прошу, леди, объясни, на чем основана твоя уверенность, что убийство — дело его рук?
Бренда помолчала, но затем нетвердым голосом, словно против воли, сказала:
— Я сама это видела…
— Что видела? — спросил шериф.
— Как Эдвард подсыпал что-то дяде в вино… Они сидели рядом за столом, я уже добавила сонное средство в кувшины для стражи и работников, влила и в дядин пигмент, и беспокоилась, ожидая начала его действия. Поэтому я внимательно следила за дядей… Эдвард вышел, но быстро вернулся с какой-то сумкой, достал из нее и развернул, как мне показалось, пергаментный пакетик, и щепоть его содержимого на глазах отца всыпал в его кубок.
— И что же тан Альред? Не протестовал, не удивился? — недоверчиво спросил шериф. — Что он сказал?
— Ничего… — сказала Бренда. — Он тут же отхлебнул вина и одобрительно кивнул, — она недоуменно развела руками. — Я ничего не заподозрила в тот момент! А ночью, когда увидела дядю мертвым, когда разглядела кровавую рвоту… — она побледнела и умолкла.
— Ясно, леди! — сказал шериф. — Суд не рассматривает вопрос о ваших с этим рыцарем самовольных действиях. Его преосвященство не желает подменять светское правосудие. Это дело — прерогатива регента, вас к нему доставят, пусть его высочество и решит, как с вами поступить. Мы же, — он повернулся к Эдварду, — займемся обличением преступника, колдуна, убившего собственного отца!
Вмешался епископ:
— Сэр рыцарь, в силах ли ты опровергнуть это страшное обвинение? Что скажешь в свою защиту?
Эдвард встал. Происходящее казалось кошмарным сном, настолько неожиданным и беспощадным было обвинение. Он никак не мог собрать разбегающиеся мысли, хотелось одного — проснуться.
Он откашлялся в кулак, обвел взором зал и сипло произнес:
— Я невиновен, ваше преосвященство, меня обвиняют огульно!
Почтенный прелат мановением руки остановил шерифа, открывшего было рот, и повел допрос сам:
— Ты мне нравишься, сэр рыцарь! Не могу назвать тебя "сын мой", пока над тобой тяготеет ужасное подозрение. Хотелось бы развеять его, мне говорили, что
— Ваше преосвященство! Я не занимался и не занимаюсь волшбой, я верный сын нашей святой церкви…
Епископ довольно кивнул:
— Это радует! Ну, что ж, поведай мне: нет ли у тебя взаимной неприязни с обвинившими тебя?
Эдвард секунду помедлил, прежде чем ответить. Неужели Бренда так его возненавидела за то, что он отверг ее любовь, и оклеветала? Нет, не может быть! Она, конечно, взбалмошная и капризная девица, но сначала отравить дядю, а затем свалить преступление на двоюродного брата? На это она не способна!
Сакс твердо произнес:
— Нет! Мы с сестрой всегда любили друг друга. Не может она оговорить меня со зла! Какое-то ужасное недоразумение…
— А ее спутник? Ты, несомненно, знаком с ним!
— Да, ваше преосвященство, еще с Палестины. Он показал себя там с самой лучшей стороны. Храбрость сэра Дэниэла, его опытность в бою общеизвестны… Правда, между нами случались трения, но я никогда не придавал им чрезмерного значения. Думаю, он поступал так же! Не вижу причин ему оговаривать меня!
Сказав это, Эдвард тотчас вспомнил, как Дэн призывал его изменить королю, и усомнился, что, может быть, причина для ненависти все-таки есть, но не решился заявить об этом сейчас. Кто сможет подтвердить его слова? Дэн, несомненно, все опровергнет, и получится только хуже: суд решит, что Эдвард ищет способ скомпрометировать обвинение, но не поверит ему. Он решил промолчать.
И сразу выяснилось, что напрасно.
Дэн попросил слова:
— Я около двух лет знаю обвиняемого, как он правильно отметил, с Палестины. Но не могу согласиться, что между нами не было неприязни. Всякое случалось… Не раз он становился мне поперек дороги, мешая блюсти долг службы, как я его понимаю. Да, воинская доблесть сэра Эдварда вне сомнений, но к сожалению трудно то же сказать о его благочестии!
Епископ впился глазами в говорившего:
— Скажи, сын мой, что ты имеешь в виду?
Дэн хмуро пожал плечами:
— В Палестине ходили, ваше преосвященство, разные слухи…
— Говори, говори, сэр рыцарь!..
— Я не хотел им и верить, слишком омерзительны они, милорд, но… Сэр Эдвард как-то очень странно быстро выздоровел после ранения. Откуда пошло, не знаю, но болтали, правда, шепотом, что продал он душу колдуну-схизматику в обмен на здоровье и силу. Замечу для очистки совести: обвиняемый не раз демонстрировал необычайные, если не сказать больше, способности. Он видит словно белым днем в полной темноте, обладает чудовищной физической силой и ловкостью… Рассказывали, он творил такое, что и Корморану с Бленденбором не под силу. Тамплиеры уверяли, что он способен рукой бросить в цель стрелу сильнее и точнее, чем иные из лука! Если уж здесь нет волшебства, где тогда его и искать-то? Но я не священник, я простой рыцарь, милорд, — Дэн смиренно склонил голову, — не мне судить об этих страшных деяниях…