Винг
Шрифт:
Глава сорок четвертая. Убийство тана
Вечер прошел, как обычно. Опять восседал за столом тан Альред с кубком вина, и с ним рядом Бренда, успевшая вернуться со своей подозрительной прогулки. Старик поначалу демонстрировал воспитаннице обиду, не желал с ней разговаривать, но немного выпив, отошел, развеселился, вспомнил старые времена, короля Стефана, разбойников-баронов, войну с принцессой Мод[38], свидетелем которой он был юношей.
Эдварда заинтересовали истории отца, тот помнил много подробностей тех кровавых лет, но Бренда, устроившись по другую руку
Разбудили его под утро женские причитания под дверью.
Эта ночь воистину оказалась ночью несчастий для Грейлстоуна. Перед рассветом проснулись поварихи, пошли готовить завтрак, и увидели, что стража на стенах замка и в караулке спит мертвым сном, ворота распахнуты настежь, а мост через ров опущен. Женщины побежали к Бренде, они уже привыкли получать от нее указания как от хозяйки, и обнаружили, что молодая леди пропала, исчезла вместе с камеристкой, а в комнате все раскидано, будто собирались впопыхах. Но самое страшное в их рассказе было впереди: когда перепуганные работницы бросились к тану Альреду, то нашли его в опочивальне бездыханным.
С головой, тяжелой после привычного сна с умирающим, сегодня такого глубокого, что он ничего не услышал в эту богатую загадочными событиями ночь, Эдвард не сразу понял все из того, что лепетали, захлебываясь слезами, перебивая друг друга, стряпухи, кухонные тетки и судомойки, но когда до него дошло, о чем речь, отодвинул их в сторону и взлетел через ступеньку на второй этаж.
Отец, действительно, без признаков жизни скорчился на полу рядом с кроватью, и когда Эдвард коснулся лба под седой челкой, то понял, что такой ледяной кожи у живых людей не бывает.
Держась за виски, приплелся старый Энвольд, его нашел в зале под столом и с трудом растолкал поваренок. Сквайр заявил, что ночью не слышал ничего подозрительного, а спит он крепко, когда выпьет, всегда, вот только череп сегодня прямо раскалывается.
Выходило, что Эдвард теперь старший в роду и владелец замка. Он постарался взять себя в руки, хотя было сильно не по себе, отправил Энвольда будить стражу, закрывать ворота и поднимать мост, а сам, дождавшись, пока за ветераном захлопнулась дверь, попытался разобраться, что и как произошло.
Подняв мертвое тело, рыцарь положил его на постель, открыв ставню, чтобы впустить утренний свет, и тщательно осмотрел. Ран и иных повреждений не нашел, но в углах синих губ Альреда засохла пена, а на простынях и на полу возле кровати сакс обнаружил следы рвоты с кровью. Постельное белье оказалось сбитым и скомканным, будто перед смертью отца мучили сильные судороги. Эдвард оперся на спинку кровати и надолго задумался.
Несколько минут спустя он поднялся в комнату Бренды и внимательно исследовал и ее. Нет, здесь ничто не свидетельствовало о паническом бегстве или похищении. Не было следов борьбы или насилия, ничто не разбито, не сломано. Правда, вещи валялись в беспорядке, многое пропало, например, не осталось ни одной драгоценности, дорогой одежды, брошены были только поношенные или
Здесь Эдварда и нашел Энвольд, приведший с собой старшего конюха. Тот, смущенно комкая в руках шапку, признался молодому тану, что они, на конюшне, вчера, стало быть, загуляли, и спали так, что ничего не слыхали. Опустив голову, он сказал, что, как и положено, в денниках дежурил человек, но и он, бездельник, уснул, хотя и выпил-то всего ничего, госпожа Бренда уговорила хлебнуть за ее здоровье.
Эдвард сурово спросил:
— А остальных тоже она уговаривала?
Конюх с достоинством пояснил, что нет, не уговаривала. Они и без уговоров приняли из прекрасных рук молодой хозяйки кувшин вина, но он не видит вины в этом вине, ведь когда и выпить, как не после тяжелой работы, когда хочется выпить.
Потом, сообразив, что говорит не о том, вспотев от ожидания взбучки, упавшим голосом сообщил, что с конюшни свели двух — госпожи Бренды и ее служанки — кобыл, на которых дамы обычно ездили гулять и на богомолье. Пропала также и одна вьючная лошадь. На дверце денника Эдвардова шайра видны следы подков, видно посторонний потревожил гордого жеребца, подпускавшего к себе не всякого, и конь, пытаясь лягнуть врага, расщепил доску.
Отослав без кары вздохнувшего с облегчением конюха, Эдвард спросил старого сквайра, что он обо всем этом думает.
— Похоже на то, — прошамкал рассудительно Энвольд, — что госпожа Бренда сбежала с каким-то мужчиной, опоив предварительно всех в замке, кто смог бы ей помешать, сонным зельем. С нее вполне станется подобная глупость, взбалмошность ее всем известна, а его господин и ее дядя избаловал воспитанницу вконец, все ей с рук сходило. Давно надо было выдать ее замуж, да все женихов перебирали, а разве можно здоровую женщину, не какую-нибудь молельщицу, столько лет в девках…
— Погоди! — прервал Эдвард поток слов, не очень разборчивых из-за почти полного отсутствия зубов. — Скажи лучше, ты считаешь, что она виновата и в смерти отца?
Старик задумался лишь на секунду:
— Нет, этого не может быть, дядю она любила, хоть и по-своему, и не должна была желать его смерти… Разве что нечаянно…
— А много ли он вчера выпил? — спросил Эдвард.
Энвольд пожал плечами:
— Да нет, не больше, чем всегда. На своих двоих спать удалился, хоть и шатался малость.
Рыцарь решительно сказал:
— Да и не похоже на сонное зелье, все совсем не так, как у других, кто пил вино. Ну, если бы много принял этой дряни, так я думаю, просто не проснулся бы, а он, видно, мучился перед смертью, кровью его рвало… Убили его, это ясно!
— Сэр, — спросил оруженосец, — а кто ж Бренду мог так взнуздать, что она все наше доброе забыла?
— Есть тут один такой… укротитель… — процедил сквозь зубы Эдвард, живо представив себе Дэна.
— Норманн, что ли, что шлялся из обители?
— Он, больше некому…
Старик стукнул кулаком себя по колену:
— Нету нам житья от этих волков! Что ж теперь делать? Надо погоню снаряжать…
— Куда? Куда ее посылать, твою погоню? Они тебе, что, оставили адрес, куда направились?