Винг
Шрифт:
— Может, что прояснилось с жалобой великому магистру! Вдруг да решили отдать немца под суд?
— Под суд! Скажешь тоже… — махнул рукой Эдвард. — За отправку на тот свет каких-то жидов и армяшек?..
— Но ведь он и на тебя покушался…
— Что, между прочим, осталось недоказанным! А вот за то, что мы с тобой год назад прецепторию чуть не вдребезги разнесли, нам, таки, как сказал бы Шимон, могут нашлепать по попе.
— По попе мы и сами можем…
— Что ж нам, и здесь орденский дом громить? — ухмыльнулся Эдвард, — все-таки, богоугодное заведение…
— Вот давай сходим
Решили завтра же и пойти.
Командор Акры принял их в просторной келье с большим столом, заваленным пергаментными свитками. На стенах кабинета разместилась большая коллекция холодного оружия, как европейского, так и восточного. В углу стоял манекен в новейшем комплекте рыцарских доспехов, вроде тех, что Иегуда год назад подарил Эдварду.
Хозяин, высокий смуглый провансалец с кустистыми бровями и орлиным носом, пригласил гостей присесть на лавку, покрытую ковром, отослал послушника-провожатого и сразу перешел к делу:
— Благородный сэр! — поклонился Эдварду. — Сквайр! — кивнул гэлу.
— Я, командор ордена Храма Господня Пердикка де Кастр, вызвал вас сюда в связи с расследованием, порученным мне гроссмейстером, его преосвященством Робером де Сабле.
— У меня здесь имеются два заявления относительно вас, сэр, — тамплиер показал на стол, — одно от барона де Во, милорда Томаса Малтона де Гилсленда о нанесении увечья его рыцарю, и о похищении оруженосца этого рыцаря — это ведь вы, джентльмены? — комтуром Тевтонского ордена бароном Рейнвольфом фон Штолльбергом.
Эдвард и Алан переглянулись и одновременно кивнули.
Де Кастр выразил удовлетворение холодной улыбкой.
— Также мы здесь имеем встречное заявление от барона Рейнвольфа фон Штолльберга, комтура Тевтонского ордена, о воспрепятствовании ему в несении патрульно-дорожной службы, о нападении на него же с целью освобождения из-под стражи подозрительных еретиков-схизматиков, и о использовании колдовства и черной магии для одержания над ним же победы, приведшему к беспорядкам и мятежу в прецептории ордена нашего под Бейрутом в октябре прошлого года, с ранениями и увечьями служителей ордена.
Командор поднял глаза на друзей:
— Что можете вы сказать, господа, по существу вопроса?
Друзья опять переглянулись. Действительно, ну, что тут скажешь? По существу — все верно…
— Милорд! — начал осторожно сакс. — Фон Штолльберг первым напал на меня! Я взял под защиту знаменитого врача, спасшего жизни множества людей, в том числе и воинов Христа; комтур намеревался ограбить и убить старика. Будучи побежден в схватке, барон затаил злобу, покушался на мою жизнь, искалечил, — он показал на черную повязку на лице, — похитил этого сквайра, держал его два месяца в кандалах, а когда я пришел требовать правосудия, попытался и меня схватить и заточить. Лишь благодаря милосердию Божьему нам удалось вырваться на свободу. Мы по мере сил старались не вредить людям, непосредственно не причастным к нашей вражде… Но, милорд командор, на нас подняли оружие, угрожали нашим жизням! Мы вынуждены были защищаться, как умели.
— Да, вот именно, как умели. — Де Кастр пристально
Сакс потянул из ножен меч.
Де Кастр подскочил в кресле:
— Это вы в каком смысле? Ну-ка, прекратите!
Рука рыцаря замерла на полдороге:
— Я только показать…
Провансалец глубоко вздохнул, самолюбиво закусил губу:
— Ну, если только показать, давайте посмотрим!
Он долго разглядывал меч, пробовал лезвие пальцем, дышал на него, тер рукавом, затем с сожалением протянул клинок рукоятью вперед владельцу:
— Эх, хорошее оружие — моя слабость! Всю жизнь собираю… А нельзя как-нибудь попробовать что-нибудь такое перерубить, ну, прямо где-нибудь тут, — у командора даже голос помягчел.
— Отчего ж нет, можно, если вам своего железа не жаль, — усмехнулся Эдвард.
Хозяин кельи подошел к стене, снял кривой мамелюкский ятаган с массивной еламанью[32], пристроил его на краю стола лезвием вверх:
— Ну-ка, ну-ка! Эту можно испортить, Дамаск, и не дорогой, так себе, "шам", я легко еще найду такую.
Эдвард с оттяжкой рубанул по клинку. Жалобно взвизгнув, от нее отлетел кусок в пол фута. Командор поднес обрубок к глазам:
— Да, это, несомненно, срез! Меч, конечно, замечательный, куда там дамасской стали. И откуда такой?
— Русский булат, сэр! — влез в разговор Алан.
— Ах, русский? Как интересно… А мне попробовать не разрешите, сэр?
Сообразив, что попался, сакс, помедлив, подал ему меч.
Тот примерился:
— Какой чудесный баланс! Подержите, пожалуйста, "шам", — рубанул, потрогал получившуюся зазубрину на остатке дамасского клинка, ударил еще раз — сильнее, вернул меч саксу, и, рассматривая подопытный ятаган, вернулся за стол.
Бросил его поверх документов:
— Меч — мечом, но какая же нужна силища, чтобы так, с одного удара… Я ведь не постник какой-нибудь заморенный, двадцать лет мечом машу, но больше зазубрины у меня не получилось. Так, может, было колдовство? А?
— Не было! — упрямо сказал Эдвард.
— Ну, ладно… — де Кастр откинулся на спинку кресла, сцепил перед собой руки и, завращав большими пальцами, уставил глаза в потолок кельи. — Я пошлю в Маргат за комтуром, через недельку он приедет, и мы вам устроим очную ставку.
— Вам же, сэр Эдвард, скажу: о вас очень высокого мнения барон де Во, весьма уважаемый нашим гроссмейстером и мной, недостойным служителем Господа, вельможа, и я пока не вижу оснований вас задерживать. Пока… Но ведь милорд барон покинул Палестину, не правда ли? Как жаль, что мудрые люди уезжают как раз тогда, когда нужны… А остаются одни лишь… И некому теперь помочь опровергнуть (а вот подтвердить, вероятно, найдется кому) какие-то слухи о волшебной силе, полученной от некоего армянского еретика, в обмен на бессмертную, кажется, душу…