Винг
Шрифт:
Воины пророка в катящейся на бивак христиан воющей и визжащей волне, конечно, понимали, что кое-кто из них сегодня ночью может уйти в райские кущи к прекрасным гуриям, но что неумолимая смерть многих и многих ждет не впереди, а надвигается сбоку, сзади, не ведал никто. Да и что можно услышать, летя вперед в лаве? Топот копыт? Яростный вой товарищей? Что можно увидеть, когда глаза устремлены только вперед, на разрозненные, колеблющиеся вразнобой копья строящейся впопыхах редкой цепи противника?
"Свинья" врезалась во фланг мусульманской лаве, когда той до лагеря оставалось всего ярдов сто, и сарацин чуть озарили разгоревшиеся костры. Атакующие слишком поздно увидели
Бой завершился в минуту. Вышибив из седел двоих, сломав копье на третьем, рыцарь выхватил меч и, рубя направо и налево, прорезал строй мамелюков насквозь. Сарацины будто сошли с ума от неожиданности, не защищались хладнокровно, не пытались организовать хоть подобие обороны, а сами лезли под удар. Эдварда дважды пытались укусить сквозь броню истерически визжащие люди.
И вдруг все схлынуло разом. Стихла рукопашная, пропали враги. Он обернулся в седле и посмотрел назад. На границе освещенного круга навалены были грядой тела людей и лошадей, конвульсии еще сотрясали сраженных, а, может, просто шевелились тени в пляшущих отблесках костров. Вдалеке у вади мелькали зеленые кони, уносящие уцелевших сарацин. Кто-то быстро карабкался на четвереньках по крутому склону над лагерем. Никто не преследовал беглецов. Воины Эдварда шагом съезжались со всех сторон к линии копейщиков. Сакс понял: темнота, никто, кроме него, и не видит бегства сарацин, и тоже повернул брабансона к кострам.
Сэр Дэниэл встретил сакса несколько ошарашенный ходом странного ночного боя. Его воины приняли на копья всего нескольких сарацин, проскочивших мимо "свиньи", и пока никто из отряда Дэна, включая командира, толком не разобрался, что, собственно, произошло. Узнав христианское вооружение, копейщики отвели оружие, и сакс въехал в лагерь. По одному, по два, подтянулись и остальные.
Эдвард тяжело соскочил с коня перед мрачным любимцем де Во. Дэн стоял, опершись на меч, в полном вооружении. Когда он успел его надеть? Или так и спал в кольчуге? Эдвард снял шлем, подоспевший Алан забрал его, принял под уздцы брабансона. Дэн явно был не в духе, болезненно самолюбивый, он очень не любил оставаться в дураках, а как-то так получалось, что сакс вечно встревал между ним и воинской удачей. То в проверке на дороге, то при покушении на короля, и вот снова. Казалось, норманн с большей охотой потерпел бы поражение от мамелюков, чем принял непрошеную помощь.
Осведомившись кисло, не ожидает ли достойный сэр Эдвард еще какой-либо опасности в ближайшее время, сэр Дэниэл сдержанным жестом пригласил рыцаря в палатку, и там между командирами патрулей случился неприятный разговор.
Выслушав рассказ о событиях ночи, норманн сварливым тоном поинтересовался:
— И, конечно, ты, сэр, не нашел никакой возможности предупредить меня о сарацинах? А если бы вас обнаружили раньше срока? А если бы ты промахнулся в темноте своей "свиньей"? Что тогда? Не лучше ли действовать согласованно, может статься, не так эффектно, но зато куда более эффективно?!
Эдвард невольно покраснел.
— Сэр, я боялся спугнуть неверных. Пронюхай они, что мы здесь, ушли бы.
— Значит, мой отряд ты использовал, как приманку, да еще без моего ведома? Так, да? — Дэн встал. — Ты многому научился за короткое время, сэр сакс, надо же: с успехом повторил маневр под Арзуфом, да еще ночью, в темноте… Но позволь сказать: ты еще не король, чтобы играть равными тебе, как фигурами в индийской игре на клетчатой доске! Я доложу о твоем самоуправстве, и сомневаюсь, что кто-либо пожелает теперь взаимодействовать в бою с сэром Эдвардом! Мы оба — рыцари, и ты не смеешь унижать меня!
Слово "сакс" прозвучало из его уст, как и всегда у норманнов, как "деревенщина". Эдвард побагровел еще больше. Доля правды в упреках Дэна содержалась, и изрядная, но ведь он не знал о чудесном зрении юноши.
Эдвард попытался объяснить:
— Я отлично вижу в темноте… Риска ошибиться почти не было, да и что за бой без риска, а промахнись я, ты, сэр, задержал бы их на линии копейщиков, и мы добили бы их вместе.
— Пусть так! — непреклонно ответил рыцарь. — Все равно, ты обязан был согласовать свои действия со мной. Времени было достаточно! Видишь, я бодрствовал! Тебя это не удивляет? Мы заметили признаки готовящегося нападения, ждали его и не стали бы легкой добычей для сарацин. Не мни себе, что спас мой отряд!
— Твой лагерь, сэр Дэн, был под постоянным наблюдением. Разведчики на холмах обсели его, как мухи навоз, со всех сторон. Удача в том, что они все внимание сосредоточили на вас и не смотрели кругом. Гонца неизбежно засекли бы и не пошли в ловушку!
— И нечистый с ними, пусть бы катились к своему аллаху! По-моему, сэр, ты просто очень жаждешь славы. Ну, и прославишься, но, как карьерист, ловко использующий других к личной выгоде.
— Это не так, сэр! — прижал руки к железной груди сакс.
— Ну, а, по-моему, именно так! Сейчас давай завершим разговор, толку в нем нет, а я добрый христианин, — поднялся с седла Дэн. — Но после войны мы с тобой подискутируем на эту тему, на мечах, к примеру…
— Сочту за честь, сэр! — встал и Эдвард.
— Да, у меня какой-то дар наживать себе "друзей"- думал он, отдавая распоряжения по отряду на остаток ночи.
Алан, которому, он попозже передал содержание беседы с Дэном, не удивился:
— Го… гонору в нем всегда хватало! А предупреждать ты его не обязан, рангом вы равны, и помощи ты не просил. Плюнь и разотри!
Глава тридцать вторая. Второе лето в Палестине
Но растереть не вышло. За этот бой, в котором, как подсчитали утром, сарацины потеряли человек сорок, Эдвард с подачи Дэна получил жуткую выволочку от де Во. Барон обозвал сакса мальчишкой, не выслушал объяснений и пообещал передать командование эскадроном Эсташу ле Жэ, хорошо еще, спасибо заступившемуся де Шаррону, быстро остыл и отпустил юношу зализывать душевные раны.
Выходило, что гордиться победой не стоило. Чуть подсластил пилюлю барона король. Хотя Эдвард из самолюбия никому в лагере не рассказывал о несправедливо оцененном начальством ночном бое, эскадрон считал командира героем. Кто довел до государевых ушей рассказ о схватке, неизвестно, но Ричард вызвал сакса через пару недель к себе, с интересом расспросил и похвалил. Юноша не слишком этим обольщался, король сам прославился ненужной лихостью, склонность его к риску много раз ставила армию под удар, и сакс понимал, что комплимент из монарших уст весьма сомнителен.