Вилла Пратьяхара

Кириченко Катерина

— Пойду искупаюсь, — говорю я.

Не оборачиваясь, я захожу в воду. Из-за гальки она абсолютно прозрачная, зеленоватая в тон Жанниному педикюру и искрится и переливается мягкими размытыми по дну бликами. Вокруг моих ног тут же собирается любопытная стайка крошечных рыб. Набрав побольше воздуха в легкие, я рывком ныряю и сразу же ухожу на глубину. Выныриваю я уже в двадцати метрах от берега. Арно продолжает натирать Жанну кремом, но рыжая дрянь уже лежит на спине, выставив грудь прямо под нос французу. Ну что ж, можно только

порадоваться за Стаса. Надеюсь, что после сегодняшнего немого кино его отпустит желание ревновать меня к Арно. Роли в нашей мелодраме, кажется, успешно распределились.

Я опять ныряю и плыву вдоль берега. Вода сегодня настолько теплая, что ничуть не остужает разгоряченной кожи, будто находишься не в море, а в горячей ванне. Отфыркавшись и убрав с лица мокрые волосы, я исподтишка кошусь на оставленную мной парочку. Обряд намазывания, по всей видимости, уже закончен, и Арно одним прыжком вскакивает сначала на корточки, а потом выпрямляется во весь рост и по-кошачьи потягивается. Вот здесь Стасу придется немного поморщиться, фигура у француза сегодня особенно хороша, а кожа отливает гладкой бронзой, но на мой взгляд Стасу не повредит этот небольшой укол зависти.

Легкой походкой, не боясь пораниться о гальку, француз заходит в воду.

— Подожди меня, — кричит ему Жанна.

Арно что-то отвечает ей, не оборачиваясь, делает еще несколько шагов в воду и неожиданно бросается в нее с головой, брасом направляясь прямо в мою сторону.

Я ложусь на спину и тихо дрейфую, рассматривая солнечные блики на своих приоткрытых ресницах. Через минуту Арно выныривает прямо у моего плеча.

— Hello, beautiful!

Я открываю глаза и изображаю удивление.

— Твоя «beautiful» осталась на берегу. Что ты ей сказал, что она пустила тебя одного купаться?

Арно смеется:

— Что ей нельзя в воду, крем должен сначала немного впитаться. К тому же я не ее собственность, купаюсь когда и с кем захочу. Хочешь я сделаю тебе floating?

— Что ты мне сделаешь?

— Закрой глаза и расслабься.

Я бросаю косой взгляд на скалу, за которой прячется Стас, но Арно истолковывает его по-своему.

— Не бойся, я отличный пловец. Просто расслабься и закрой глаза.

Противостоять такой фразе, особенно сказанной повторно, у меня нет сил. Я смыкаю веки и ложусь на спину, выпрямив руки за головой. Арно берет меня за кисть и слегка тянет в сторону.

— Какой у тебя милый браслет. А этот ключик на нем — от твоего сердца?

— Нет, мое сердце открыто. А ключик — так, вообще. Папа сказал, он от счастья, — бормочу я, не открывая глаз.

Арно сжимает мое запястье чуть выше браслета.

— Расслабься и не делай ничего. Никаких движений. Я все сам, — почти шепчет он мне в ухо.

Мне кажется, я теряю сознание. Мной овладевает сонная, почти наркотическая невесомость, небо и вода смешиваются в странном кружении, и уже не понять, где верх и где низ.

Утягиваемая Арно, я скольжу по поверхности, следуя выбранной им траектории. Время останавливается. Солнце, проходя сквозь мои закрытые веки, словно подсвечивает меня изнутри красноватым светом, теплая вода струится вокруг расслабленного тела, распущенные волосы иногда мягко задевают по лицу или плечам. Внезапно мне хочется умереть, чтобы эта минута была последней минутой в моей жизни, чтобы ничто больше не испортило этого наслаждения от немыслимого, невероятного, полного единения меня, Арно, отступившего времени, солнца и моря.

Рука Арно проскальзывает подо мной и аккуратно ложится на спину, поддерживая меня на поверхности. От неожиданного прикосновения меня покрывают мурашки, и я резко открываю глаза.

— Всё. Не надо, — говорю я.

Голос получается каким-то загробным, хриплым.

Арно тут же убирает руку с моей спины.

— Тебе не понравилось?

— Не в этом дело.

— А в чем?

— Стас.

Брови Арно ползут кверху, лоб удивленно морщится, шрам на виске напрягается и белеет. Сделав два сильных гребка ногами, он отплывает в сторону, не сводя с меня глаз.

— Стас наблюдает из-за скалы. Там, над нашим пляжем, — поясняю я, ненавидя себя в эту минуту.

— Ах, Стас… — губы Арно искривляет усмешка.

Резким броском он ныряет под воду и через минуту показывается на поверхности почти у самого берега. Не выдержав одиночества, Жанна плывет ему навстречу. Газовой косынки на ее голове уже нет. Рыжие волосы смотаны на затылке в идиотское подобие пирожного-корзиночки, голова аккуратно задрана над водой, а руки настороженно разгребают воду, чтобы не поднять лишних брызг и не намочить косметики. Добравшись, наконец, до Арно, она тут же виснет у него на шее.

Я закрываю глаза руками и мой подбородок начинает дрожать. Я себя ненавижу, ненавижу, ненавижу!

Я опять стираю руками в тазу, установленном мной на двух табуретах. Мыльная пена переливается на предзакатном солнце огромными лопающимися оранжевыми пузырями. Дело происходит тем же днем, после полдника, на который у нас было шоколадное печенье с холодным молоком. Жанна подходит сзади и небрежным жестом подкидывает мне в таз кружевную комбинацию. Не желая тонуть, тонкая ткань стоит над мыльной водой, словно отчужденная ею.

— Свои вещи могла бы стирать и сама, — кидаю я через плечо, вытирая лоб тыльной стороной руки.

— У тебя нет стиральной машины, — бросает Жанна. — А стирать руками я не умею. И вообще в наше время это просто дикость какая-то!

— Ты ничего не понимаешь в жизни.

— А ты очень много понимаешь. Где, скажи на милость, эти чертовы тайки? Почему они нам не стирают?

— Таек ты вчера разогнала.

— Я их не разогнала, а наорала, что они не могут нормально развесить мои вещи. Все комом валяется третий день.