Вилла Пратьяхара
Шрифт:
— Это лошадь, — говорит Арно, придумавший играть в облака.
— Не вижу, — отвечаю я, щурясь под темными очками.
— Слева от собаки, вон там, ближе к горизонту.
— А-а-а… Почему лошадь?
— Ну вон голова, она бежит, передние ноги высоко задраны, и хвост летит за ней, развеваясь.
— Хвост чересчур длинный.
— Ну какой уж есть.
Жанна участия в игре не принимает. Последние полчаса она строчит уже третью или двадцатую смс-ку. Накладные ногти тычутся в кнопочки мобильного, издавая каждый раз негромкий, но невероятно нелепый звук.
— Телефону вредно так долго
— Переживет, — отвечает Жанна, не прекращая делиться с кем-то подробностями своего потрясающего отдыха.
— А вон, смотри, еще левее, это морда ящерицы, — говорит Арно.
— Согласна. Перед броском.
Наконец, Жанна убирает телефон в сумку и растягивается на спине между нами. Надо ли говорить, что, разумеется, она загорает без лифчика. (Для справки: я загораю в лифчике). Ее силиконовые шары не желают лежать, гордо стремясь ввысь, а кожа вокруг победно торчащих бардовых сосков растянута и покрыта омерзительными пупырышками. Меня определенно уже мутит от Жанны и всего ее облика. Ногти на ногах у нее вымазаны изумрудным перламутровым лаком, а на щиколотке болтается довольно объемный браслет с колокольчиками, — когда она идет, они доводят меня до бешенства своим нескончаемым звоном. На голове у Жанны намотан изумрудного же оттенка платок, сзади завязанный в узел, в ушах продеты огромные полукруги цыганских сережек. Рыжая грива все время выбивается из-под платка и рассыпается по плечам, невыносимо переливаясь на солнце, на слегка курносом носу сидят огромные дымчатые очки с вопиющими золотистыми блямбами известного итальянского бренда, а полные чувственные губы лоснятся от яркой помады.
— Смотри, ящерица будто разинула пасть и сейчас кого-то сожрет, — говорит Арно.
— Да, вот то маленькое облачко, напоминающее муравья, — отвечаю я.
— Ящерицы не едят муравьев, — возражает Арно.
— Ну, значит, ту бабочку.
— Это вовсе не бабочка.
— А кто?
— Ну если ты настаиваешь, пусть это будет бабочка. Я согласен.
Жанна перекатывается на бок и мурлычет в сторону Арно:
— Во что это вы тут играете? Научите меня.
— Ни во что, — зеваю я. — Мы уже закончили. Мне надоело.
Если смотреть на солнце сквозь сомкнутые веки, то перед глазами возникает яркое пятно. Меняющееся в цвете от золотистого до темно-вишневого, а порой, когда солнце закрывается на миг небольшим облаком, то и почти коричневого, оно усыпляет своим уютным теплом. Закрыв глаза, я принимаюсь любоваться на переливающееся золото сегодняшнего дня, но Жанна довольно бесцеремонно толкает меня в плечо.
— Сфоткай меня!
— Не могу, я занята.
— Чем?
— Любуюсь на свет.
— И все?
— Нет. Еще я изучаю, как солнце приятно стягивает кожу на скулах и покусывает мне губы своим жаром. Знаешь, бывает, что человеку не скучно с самим собой и ему не требуется каждую секунду развлекать себя каким-нибудь внешним занятием, не слышала про такое?
— Ну не выделывайся! Сфоткай меня! — на этот раз сильнее толкает меня подруга.
Я разлепляю глаза, сажусь и моментально получаю фотоаппарат и инструкции, на какую кнопку нажимать.
— Только снимай не отсюда! — протестует Жанна, отходя в сторону и картинно припадая бедром
Одна ее рука покоится на животе, другая, изогнувшись, прикрывает глаза от солнца.
— Господи! А откуда?!
— Отойди подальше, чтобы я влезла в полный рост.
— Подальше тут некуда.
— Зайди в воду!
Я вздыхаю, забираюсь по колено в море и щелкаю фотоаппаратом.
— Ну куда ты пошла? — возмущается Жанна, видя, что я собираюсь лечь обратно. — Теперь залезь туда, где я стояла, и сними в сторону моря, так, чтобы и Арно попал в кадр.
На этот раз Жанна полулежит перед французом, опершись о локоть и посылая в камеру лучезарную улыбку. Надо заметить, что Арно в это время так и не повернул головы, продолжая рассматривать облака.
— А теперь… — Жанна обводит пляж жадным взглядом, подыскивая себе еще какой-нибудь достойный фон.
— А теперь давай полежим спокойно? — прошу я, кладя фотоаппарат на камни и растягиваясь на спине.
— Вот зараза! — комментирует Жанна, с недовольным видом укладываясь рядом.
Полежав ровно столько времени, сколько ей потребовалось для того, чтобы, морщась, просмотреть полученные за последние дни кадры, Жанна опять садится и начинает тыкать пальцем в свою белоснежную кожу. Словно долматин, моя рыжая подруга покрыта густой россыпью больших и маленьких веснушек.
— Белые пятна уже остаются. Я кажется сейчас сгорю. Где мой крем?
Жанна тянется к валяющейся рядом сумке и долго там шарит. Я наблюдаю за орлом. Теперь он, словно прицеливаясь поточнее, совершает быстрые круги низко над морем, возможно, углядев себе какую-то добычу.
— Я кажется забыла свой крем, — разочарованно тянет Жанна. — Дай мне твой.
— Я не хочу двигаться, — говорю я.
— Ну не будь такой! Если я сгорю, то вся покроюсь жуткими пятнами и неделю потом буду шелушиться и облезать.
Не меняя позы, я подтаскиваю к себе свою холщовую котомку. Моя рука ныряет в нее и тут же нащупывает внутри баночку с кремом от загара. Арно начинает что-то насвистывать.
— Я тоже забыла свой крем, — говорю я через минуту, отбрасываю котомку подальше и закладываю обе руки под голову.
Жанна издает стон и опять начинает рыться в своей сумке.
Солнце печет, не жалея сил, по небу неспешно плывут облака. Арно ложится на живот и поворачивает голову в мою сторону. Я не меняю позы, но слегка наклоняю голову и смотрю на него. Я не уверена, что сквозь темные очки он может видеть мои глаза, но и не исключаю такой вероятности. Один его глаз приоткрыт и изучает меня странным, лукавым взглядом. Мы молчим около минуты, глядя друг на друга.
— Нашла! Слава богу! Я уж думала, придется отсюда уходить из-за какого-то дурацкого крема, — провозглашает, наконец, Жанна и, ни сколько не засомневавшись, протягивает тюбик не мне, а Арно.
— Намажешь мне спину?
Я отворачиваюсь.
Арно привстает на локте, наклоняется над Жанной и выдавливает в ладонь большую белую каплю. Рыжая бестия с блаженной улыбкой растягивается на камнях и закрывает глаза. Распущенные волосы Арно почти касаются ее молочной кожи. На левой лопатке у Жанны цветная крошечная тату: свернувшаяся клубком змея с широко разинутой пастью, из которой торчит раздвоенный на конце красный язык.